Донбасс в режиме «Сомали»

Вот уже полтора месяца как в Донбассе официально действует двусторонний режим прекращения огня. Количество перестрелок на фронте резко снизилось, а в конце сентября представитель ДНР Денис Пушилин и вовсе заявил об окончании войны. Как реально политические договоренности отразились на жизни бойцов на линии соприкосновения, корреспондент «Газеты.Ru» разбирался на месте.
Блокпост на улице Стратонавтов занимают ополченцы из бригады «Сомали» командира Михаила Толстых с позывным Гиви. Справа — Октябрьский район, сильно пострадавший от боевых действий, а слева — частный сектор, за которым донецкий аэропорт. Дорога превратилась в границу — между брошенными домами и теми, где жизнь еще осталась. Люди добираются сюда только на машинах и стараются уезжать засветло.
Октябрьский район мог пострадать гораздо больше, если бы не частный сектор: заборы принимали на себя основную массу осколков от снарядов и мин, и некоторые из них целиком снесены взрывной волной. От одного такого забора остались только ворота, настежь распахнутые взрывом. На дороге лежат обрывки проводов и поваленные столбы ЛЭП, асфальт местами разбит, а тротуар выщерблен. Под резкими порывами ветра хлопают огромные металлические пластины билборда с истершейся рекламой.
Этот блокпост — последний в черте города. Километрах в пяти от него уже проходит линия разграничения. В отличие от прошлого года, слова «передовая» или «фронт» здесь уже почти не используются.
Вместо шлагбаума поперек улицы натянута веревка с тряпицами цветов флага ДНР. Мешки с песком, служившие для прикрытия от обстрелов, убраны — блокпост уже больше месяца как в «мертвой зоне». По сторонам дороги стоят кресла с продавленными сиденьями и отломанными ручками. В старинном белом плетеном кресле сидит командир с позывным «Кочевник» и дочитывает сборник американской фантастики. Ему нравятся «космические оперы», межзвездные полеты и галактические войны. «От реальности отвлекает», — поясняет Кочевник, предлагая чай из чашки без ручек.
Дежурят на блокпосту четырехчасовыми сменами по пять человек. В соседнем переулке боевое расположение «сомалийцев». Примерно раз в полчаса оттуда или туда проезжают машины — кто-то едет ночевать в город, а кто-то возвращается в часть. Улица Стратонавтов пустая, и двести по встречной здесь вполне обычное дело.
До режима тишины ополченцы выезжали на «бэхе» (БМП) на «охоту» — проехать через поле в сторону позиций ВСУ, чтобы вызвать огонь на себя и обнаружить огневые точки противника. Сейчас каждую такую «охоту» — как и ответный обстрел — надо согласовывать. На продавленном кресле ополченец с позывным «Клюв» из Макеевки рассказывает про последнюю «охоту»: «один раз нас из „мухи“ подбили, ничего, все живы, даже „бэху“ не бросили».
Другой ополченец, с позывным «Кочевник», рассказывает про себя, что сам из Иловайска, в ополчении с начала войны, до этого работал строителем, хотел поступать в университет, но денег было мало. «Я еще музыкант, шахматы люблю, мастер спорта», — добавляет он.
Борьба с мародерами и незаслуженные награды
Через шлагбаум Кочевник пропускает «девятку». Люди едут в разрушенный дом за стройматериалами. Следом к блокпосту подходит женщина средних лет, говорит про мародеров, пришедших ночью: «Мы заперлись в комнате, а они до утра шарили, муж с монтировкой вышел, напугал, они убежали. А сейчас слышу — телефон звонит, но не наш, ихний, они забыли. Я взяла, они мне говорят, что еще вернутся и чтобы мы с мужем из дома ушли, иначе нам плохо будет».
Кочевник вызывает по рации часть. Через пять минут из переулка выезжает красная «семерка» с тремя ополченцами — женщина садится в машину, «семерка» уезжает.
К вечеру темнеет, и со стороны города подходят двое — мужчина и женщина в рабочем комбинезоне. Они также рассказывают про мародеров: к соседскому дому с обвалившейся крышей подъехал человек, представившийся ополченцем «Востока». С ним была женщина, уверявшая, что собирает вещи мужа. «А я знаю семью, которая жила там, и не они это вовсе», — говорит свидетельница.
«За мародерство тут жестко (наказывают. — «Газета.Ru»), — говорит ополченец Завхоз. — Чтобы не портить репутацию. Для мирных жителей люди в форме — они все одинаковые. Подразделения-то все разные».
До линии разграничения меньше часа ходьбы по пустой улице Стратонавтов. «Стратонавты» — это же как космонавты, только по-американски. Вот у нас и пусто, как в космосе», — шутит ополченец Арбуз. На позициях у Песок кроме «Сомали» располагаются еще «Спарта» и «Восток».
«На передовой сейчас «востоковцы», командир — Мрак, из казаков, — рассказывает Завхоз. — У них собака есть, Адмирал зовут. Он, когда стрелять начнут, первым все слышит, и люди спрятаться успевают. Талисман такой. Его один раз ранило, так всей группой выхаживали. Они на линии тоже редко сменяются. Привычные».
Кочевник говорит про новые наспех сколачиваемые формирования. Ополченцам обидно, что многие с фронта ходят с автоматами по городу, не снимая формы, и рассказывают байки про свое геройство. «А есть такие кренделя: выдали ему форму, а он ни разу на боевом дежурстве не был, он даже не знает, что это такое, он сюда не за этим пришел, — вспоминает один. — Он там пьяный по городу шляется все время, рассказывает, какой он герой. Отчебучит чего, а люди смотрят, а это ж сарафанное радио… А потом идешь, а он на тебя так глядит, что дай ему автомат — и он сам тебя застрелит».
«У меня жена в ночном магазине работает, так алкаш какой-то хотел погрубить… — рассказывает Завхоз. — Она говорит: «Полицию вызываю». Адрес записали, говорят: «Выезжаем». Проходит минут двадцать, никто не едет. А он все так и стоит, настроен был, чуть дверь не выломал. И еще минут через двадцать опять жена звонит, говорят: «Сейчас машинка освободится — выедет». Через двадцать минут они перезванивают, а алкаш тот уже ушел, а они говорят: «Да у нас, знаете, свободных машин нету».
На блокпосту на улице Стратонавтов понимаешь, что Донецк — все еще прифронтовой город, а многие из тех, что возвращаются с оружием в руках, не знают, что делать с ним. Ополченцам, находящимся практически на передовой, приходится совмещать обязанности солдат и милиции.
Заводят разговор про награды. Ни у Клюва, который был под Широкино, ни у Кочевника из Иловайска наград нет. На передовой их снимают — то ли из суеверия, то ли чтобы не привлекать лишнего внимания снайперов противника, — но эти ополченцы, несмотря на участие в боевых действиях, пока не награждены.
«А в России, говорят, в магазин заезжаешь, а там по пятьсот рублей ордена и медали любые», — жалуется Кочевник.
«Все награды, все, которые у нас есть, все продается! — негодует Арбуз. — Шевроны и нашивки, говорят, любые. Я говорю: «А „сомалийские“ есть?» Продавец говорит: «А вот с этим туго». Но нет, искал-искал, вроде нашел. Ты представляешь, каково человеку, который руку или ногу потерял за этот крест? Что он для него значит? И вот зайти в такой магазин».
Под «крестом» подразумевается Георгиевский крест — солдатская награда, учрежденная Игорем Стрелковым 29 мая 2014 года. До Золотой Звезды Героя именно стрелковский «Георгий» был высшей наградой в ДНР, и отношение к нему особое, с ностальгией по Стрелку.
Официально Народное ополчение Донбасса переименовано в Республиканскую гвардию, но военнослужащие по-прежнему называют себя ополченцами — да и сложно их воспринимать по-другому.
Кочевник рассказывает о начале «Сомали» так: «Людей не хватало, оружия. Нам и говорят: „Вы как пираты — грязные, заросшие, кто в чем и кто во что горазд“. И потом собрание, комбат и говорит: „Ну, раз пираты, так давайте уж сомалийские“.
»Сомалийцы» известны по боям за донецкий аэропорт. Арбуз рассказывает, что новый семиэтажный терминал в аэропорту классный был, да вот только слишком хорошая цель, стоял на возвышенности. С него начинался обстрел «Градами» по дуге — аэропорт, улица Стратонавтов, Киевский район — и в обратном порядке. На эти три цели хватало залпа одного пакета.
Сейчас на линии соприкосновения тихо. Из минометов в основном бьют к вечеру. По словам ополченцев, раньше мог подъехать танк и ударить прямой наводкой.
«На второй день, когда я приехал, так и обстреливали. Лупит сначала по терминалу аэропорта, потом резко разворачивается, где-то метров в шестистах от нас — и как дал! Они в паре работают. Пока один прикрывает, другой перезаряжает. У них же здесь все пристреляно. — Кочевник показывает на поле в сторону Песок, за разрушенным частным сектором. — Даже минное поле их. А когда все закончится, кто разминировать будет?»
Ополченцы предпочитают не говорить о том, что нынешний режим долгой тишины, возможно, и есть тот самый «конец».
После того как прошла война, здесь оглушительно тихо. На районном кладбище, что расположено по соседству, уже почти год не хоронят. Сквозь огромные дыры в ограде просвечивают могильные кресты. Предупреждающий знак с надписью «Водитель, впереди опасный участок движения» ополченцы из «Сомали» оставили шутки ради: «Если танчик ВСУ на этой дорожке покажется, обратно ему уже не уехать».
Бойцы уверяют, что стреляют только в ответ на сильный огонь с позиций ВСУ и к украинским срочникам, в отличие от добровольческих батальонов, относятся нормально.
«Тут скучно. Когда нечего делать, самое то — напиться бы, — подытоживает Кочевник. — Круглые сутки сидишь грязный, немытый. В этих креслах и спим. Так дни и проходят — встал, поел. Через месяц отпускают тебя на день-два, ну если что-то там особое — сын родился, знаешь, — то десять дней. Вот и идешь. А я вообще растерялся — выехал в город, так там движение, куча людей, не знаю, что мне делать. Сел, покурил, отдуплился, думаю — надо ехать. Да, и за сигаретами тоже — у нас их не хватает».
«Волонтеры» «Сомали»
Сразу за блокпостом возвышается «девятка» — бывший девятиэтажный жилой дом, ставший расположением «сомалийцев». Во время боевых действий здание было заброшено — сейчас его обживают снова.
Во дворе сложены армейские ящики с боеприпасами, здесь же стоит накрытый маскировочной сеткой танк. На нижних этажах живут бойцы батальона, выше находится административно-хозяйственная часть.
По словам ополченцев, в «Сомали» сейчас около трехсот человек, из чего можно предположить, что батальон практически всем боевым составом расквартирован именно здесь. После введения режима тишины основная часть «сомалийцев» несет дежурство на блокпостах, расположенных на большом расстоянии друг от друга.
На первом этаже «девятки» вдоль плохо освещенного коридора тянется ряд дверей с выбитыми замками — это бывшие квартиры дончан, которые сейчас занимают ополченцы. Практически вся мебель из них вывезена.
В однокомнатной квартире в «девятке» голые стены и десяток матрасов на полу, пара табуреток, старый и постоянно работающий телевизор. Если повезет, то в коридоре можно найти и такой же старый холодильник. Люди спят прямо на матрасах вместе с оружием, едят и курят здесь же, садясь на матрас и раскладывая еду на табуретках. Водопровод и канализация не работают, поэтому туалет находится на улице, а воду для бытовых нужд приносят в ведрах, которые стоят тут же на полу.
Пришедшие с дежурства ополченцы напоминают чем-то каторжников, вернувшихся с работ. Они устали, медленно двигаются и не хотят говорить — в отличие от моих собеседников на блокпосту.
Молча покурив, перекусывают консервами и ложатся спать под звуки телевизора. На происходящее рядом они не обращают никакого внимания, как будто это их не касается.
Из обрывков разговоров становится понятно, что бойцы недовольны перемирием, считают сложившуюся ситуацию бессмысленной (хотя об этом упоминают очень осторожно) и хотят воевать — вместо бесконечных дежурств с перерывами на отдых в расположении. Людей в батальоне не хватает. Уйти по собственному желанию из «Сомали» довольно трудно, а рядовому — практически невозможно.
Ополченцы, чьи родные и близкие остались на территории Донецкой области, контролируемой ВСУ, воспринимают прекращение боевых действий как предательство в прямом смысле слова. Немногие из них сохраняют своеобразный оптимизм: мол, такое положение дел продлится недолго и вновь начнется война. Другие хотят войны до победного конца, а кто-то — просто мира.
Кроме расквартированных «сомалийцев» в «девятке» также живут «волонтеры». Это бездомные, пьяницы и разного рода «подозрительные», задержанные за несоблюдение комендантского часа или нахождение в нетрезвом состоянии в районе ответственности «Сомали». Их отправляют на принудительные общественные работы: уборку помещений и территории, погрузку-разгрузку вещей и сортировку грузов и тому подобные работы.
В среднем «волонтеров» отпускают через две недели, но часть из них рано или поздно возвращается, а некоторые находятся — вероятно, не по доброй воле — в «девятке» постоянно.
Пока я был в расположении, один «волонтер» сбежал, но, по словам ополченцев, этот побег не имеет смысла — все его документы остались в части, так что в скором времени его задержат на одном из блокпостов и привезут обратно.
Вечером в часть прибыл командир батальона Гиви (или, как его называют «сомалийцы», Батя). Батя приехал на «девятку» в двенадцатом часу ночи, на белом внедорожнике с ростовскими номерами. Охраны с ним не было, рядом сидела блондинка и курила дамскую сигарету. Батя вышел из машины, на скорую руку провел во дворе дома построение, в котором участвовало человек десять из дежуривших, отдал какие-то распоряжения и быстро уехал — блондинка едва успела докурить.

Газета.Ru

За спинами переговорщиков

Переворот в ДНР: реальность или провокация?
В прошлую пятницу практически одновременно с известием о заключенном соглашении о прекращении огня из Донецка пришло сообщение о якобы произошедшей попытке переворота. По словам министра госбезопасности ДНР Леонида Баранова, его организатором являлся первый вице-премьер Владимир Антюфеев.
Ополченцы в бою«В то время, когда мы доверили судьбу республики людям доверенным, как нам казалось, конкретно Владимиру Антюфееву. Он, пока нас нет, добрался до власти, узурпировал её. В принципе, речь идёт о перевороте, но он не состоялся, наши люди отказались выполнять его приказы. Осталась только маленькая кучка предателей, которые за это ответят в судебном порядке» — сообщил он.
По его словам, Антюфеев, отвечающий в правительстве за вопросы госбезопасности, отстранил от должностей несколько министров, поставив на их место своих людей. Кроме того, он выписал ордера на арест ряда активистов ДНР.
Позже в сети появилось видеообращение, в котором один из лидеров общественного движения «Донецкая Республика» Александр Матюшин подтвердил информацию о попытке государственного переворота. «Также я объявлен вне закона и государственным преступником, — тот человек, который долгое время шел к победе. Но при этом я не сложу своей борьбы: мы победим, мы слишком долго к этому шли. Репрессии старой власти нас не сломали. И я думаю, что эту попытку государственного путча мы сможем подавить», — заявил Матюшин.
В тот же вечер информацию о попытке государственного переворота в штабе ДНР опровергли. В Верховном совете республики заявили, что ничего не знают об этом. «У нас идет сессия Верховного совета ДНР. Она проходит в обычном режиме. О попытке государственного переворота мы ничего не слышали», — сообщил депутат Мирослав Руденко.
О дальнейшем развитии событий на данный момент ничего не известно. Реакции самого Антюфеева также не последовало.
Напомним, что Владимир Антюфеев, бывший руководителем рижского уголовного розыска, с сентября 1991-го года находится в международном розыске по запросу прокуратуры Латвии за, по его собственным словам, «активно участвовал в сопротивлении зарождающемуся национал-фашизму». С 1992 по 2012 гг. был руководителем им же созданного министерства государственной безопасности ПМР. В июле 2014 года был назначен вице-премьером ДНР, курирующим вопросы государственной безопасности, судопроизводства, органов МВД, юстиции и таможни.
Что может стоять за сведениями о якобы совершенном государственном перевороте? Насколько вообще реально такое в молодой республике, где до сих пор не существует полноценной государственности, а также единого лидера, способного контролировать командиров вооруженных подразделений? И как распри между ними могут сказаться на внутренней ситуации в республике? Об этом рассуждают наши эксперты.
Владимир Ястребчак, бывший руководитель приднестровской дипломатии, не один год проработавший с Антюфеевым в правительстве ПМР, призывает очень взвешенно оценивать информацию, поступающую из Донецка:
— Отсутствие достаточного объема информации требует подходить к любым подобным новостям с особой осторожностью. Следует учитывать и то, что в условиях очень хрупкого перемирия и фактически незавершенных военных действий любые вбросы такого рода прежде всего на руку противнику, который крайне заинтересован в демонстрации раскола в ДНР-овском руководстве, тем более что информация была распространена в достаточно напряженный период ожидания перемирия.
Нельзя отрицать того, что Донецкая народная республика переживает непростой период укрепления государственных институтов. «Закрытость» многих решений и отсутствие полноты информации дает дополнительные поводы для сомнений — к примеру, кто же на самом деле в настоящий момент является Министром госбезопасности ДНР? Скупые строки информационного сообщения Пресс-центра Правительства и Верховного Совета ДНР о заседании ВС ДНР 5 сентября с вопросом о «незаконном задержании некоторых депутатов Верховного Совета» также дают повод для раздумий, как и некоторые недавние комментарии безусловно авторитетного для Донбасса Игоря Стрелкова.
На основе этих обрывочных данных, как представляется, можно сделать вывод о том, что в руководстве ДНР, скорее всего, есть проблемы, которые активно «развивают» и приветствуют из-за пределов ДНР. Очевидно также, что по некоторым вопросам и Владимир Антюфеев вряд ли захочет оставаться статистом, однако многое зависит от его реальных возможностей и понимания им региональных реалий. Если же для всех представителей руководства ДНР определяющими являются интересы региона, то, думаю, до реального раскола с переворотами дело не дойдет, и все заинтересованные субъекты смогут подчинить свои личные интересы интересам общего дела.
Руководитель Единого информационно-аналитического центра «Eurasia Inform» Владимир Букарский также не берется давать однозначных оценок, но считает, что разборки между руководством новообразованных государств — нормальное явление:
— Победители всегда делят «победный пирог». Это вселяет оптимизм: если за власть в ДНР дерутся, значит, ДНР состоялась. Лишь бы кто-либо из противостоящих группировок, подобно иерусалимским зилотам, не открыл врагу двери в осаждённый город.
В то же время главный редактор «Русского обозревателя» Егор Холмогоров относится к фигуре Антюфеева скептически:
— Насколько мне известно, политическая элита ДНР категорически не приняла Антюфеева. Его обвиняют в «пиночетовщине», стремлении к личной диктатуре, жестокости и запугивании. Сами по себе диктаторские методы возможно сейчас и нужны, но непонятно — насколько действия Антюфеева ведут к общественному благу, многие в этом сильно сомневаются. Диктатура и порядок — не обязательно совпадают.
В неприятии своей фигуры Антюфеев сплотил и Стрелкова, и его давних оппонентов. Причем, подчеркну еще раз, это неприятие очень резкое. В этом и состоит главная проблема: Антюфеев воспринимается как назначенец из Москвы и становится своеобразным камнем преткновения, «отталкивая» всех своих противников от лояльности к России.
Этот конфликт — серьезная и опасная проблема, нуждающаяся в том или ином урегулировании. Сейчас Новороссия больше всего нуждается в налаживании мирной жизни в тылу, работы коммунальных служб, формирования налоговой системы, избавления граждан от криминала и стоящего рядом с криминалом произвола некоторых командиров и должностных лиц. Другими словами, нужно серьезное административное и полицейское урегулирование, возможно с прямой помощью Москвы.

Фото ИТАР-ТАСС/ Зураб Джавахадзе.
Дмитрий Родионов
http://svpressa.ru/

Позывной «Скобарь»

Мы встретили его на вокзале в Пскове. 30-летний Сергей, который попросил не называть его фамилию, сошел с поезда «Псков — Москва — Псков». Еще летом он уехал на Донбасс к ополченцам, а теперь вернулся на Родину раненый, очень худой, с рюкзаком камуфляжной расцветки на плече. «Идите, пожалуйста, вперед, чтоб мне не оборачиваться. Привычка… На ряд вопросов отвечать не смогу», — сказал он, предвосхищая интервью.
Скобарь
— Расскажи немного о себе.

— Мне 30 лет. Родом я из Псковской области, из славного города Остров. Жил до этого 10 лет в Москве, работал риэлтором.

— Служил?

— Да, конечно. Как без этого? Войска 12-го главного управления министерства обороны РФ. Но это вам ни о чем не скажет. Ядерная часть страны в общем.

— Почему решил присоединиться к ополченцам?

— Долго за всем этим смотрел, с мая, наверно, начиная. Пока искал выходы, пока ждал от людей ответа… Когда сердце говорит, не думаешь, наверно, ни о чем… Наверно, такое обостренное чувство справедливости. Не знаю. Невозможно на все это смотреть, когда убивают женщин, детей. Поначалу даже не верилось, а когда увидел своими глазами это все… Там все по-другому совсем.

— Как родные отнеслись к твоему решению?

— Двоюродные брат, сестра отговаривали, маму обманывал, говорил, что поехал в гуманитарный батальон. Потом сестра позвонила, услышала взрывы… Поддерживали все, друзья поддерживали. Кто деньги на телефон клал, этим в принципе и поддерживали, чтобы постоянно был на связи, чтоб знали, что я живой.

— Когда ты туда попал и где был?

— Попал туда в середине июля. Сначала в Донецк, оттуда на несколько дней в Авдеевку кинули, потом перевели под Снежное. Там первые бои за Степановку, потом держали Первомайск, штурмовали терминал Мариновка. Это даже по телевизору показывали. Потом перевели в бригаду к Мотороле, защищали вместе Миусинск и Иловайск. Служил в бронетанковом подразделении. Там большинство подразделений бронетанковые.

— К боям тебя готовили?

— У меня была подготовка — до этого я работал в отряде милиции особого назначения города Москвы. То есть как стрелять, тактические действия — я все это знал более-менее. Но, само собой, все это надо было вспомнить. Но там, на войне, все совсем другое. Не так, как все себе представляют.

— Как было со снаряжением?

— Я туда приехал в гражданке. Вот брату своему отдал рюкзак, там камуфляж. В Москве оставил все свои снайперские прибамбасы — два костюма «Леший» и «Кикимора», снайперская разгрузка. Это все трофейное.

— А когда приехал в Донецк, тебе ничего не выдали?

— Мне дали СВД. А там уже со всем остальным сам…

— Снайпер?

— Да.

— Значит, и убивать приходилось?

— Это война. Может быть, в какой-то степени если бы не мои действия, то погибли бы от мин, от действий корректировщика другие люди. Я только там это осознал: когда «снял» корректировщика, буквально через минуту-две мины перестали свистеть. Тогда я понял, что, скорее всего, спас жизнь другим людям.

— А у тебя был какой-то позывной?

— Да. Позывной «Скобарь». Я думал, это легкий позывной. А для них он оказался почему-то тяжелым на слух, на восприятие, на произношение. Как только не называли — и кабзарь, и скОбарь.

— А псковичей там встречал?

— Именно я — нет. Искал везде. С друзьями списывался со всеми, спрашивал, знаете, кто поехал, куда. Потом уже, когда созваниваться стал, слышал, что их там воевала часть в Луганской области. А я был в Донецкой области, поэтому и не пересекался. А так воюет контингент со всей России, СНГ.

— А здесь, на Псковщине, ходят слухи, что среди ополченцев действующие контрактники, наши десантники?

— Да бред. Лично я не встречал. Мы все делали своими силами.

— А в целом в ополчении много добровольцев из России?

— Ну смотрите, в диверсионно-разведывательной группе нас было 12 человек, двое были из Москвы. Преимущественно, 80%, воюют сами местные, шахтеры. Есть добровольцы из России, из Крыма.

— Как мирные жители относятся к ополченцам?

— Конечно, эта война никому ненужная. Совершенно бессмысленная. Мирные жители в основном относятся к нам положительно. Мы для них, как партизаны во Вторую мировую войну — помогаем постоянно. После зачистки мы стояли отдыхали — БТР тут, кто оружие чистит, кто что делает, а они просто подходят — женщины, мужчины, дети по подвалам (мало ли что) — расселись вокруг нас, болтают между собой, не с нами. Говорят, мы так раньше постоянно сидели, а когда укры (украинская армия) пришли, мы постоянно в подвалах сидели, не выходили. А с вами, говорят, можем выйти. Продовольствием помогают.

— Еды ополченцам хватает?

— Нам еды хватало. По-спартански жили — кушать готовили на костре преимущественно. Насчет еды не буду жаловаться — кормили хорошо. Если местным не хватало, мы делились. Когда гуманитарка пришла, нам давали соки, «Колу», «Фанту», ну, естественно, мы детям это отдавали.

— Что с ногой?

— Честно говоря, не хочется рассказывать.

— Тяжелое ранение?

— Ранение не очень тяжелое. Так… Неудачно удирал от танка, взрывной волной меня выкинуло.

— Собираешься вернуться в Донецк, когда выздоровеешь?

— Да, обязательно. Там понравилось очень. Даже если война закончится, все равно туда поеду, вернусь. Я понял, что обрел там, среди них, среди тех, кто воевал, вторую семью. Там лучше, чем на гражданке. Лучший друг. Там все честнее, все лучше, без предательства, без лицемерия.

— Есть будущее у Новороссии, как думаешь?

— Я считаю, есть. Я понимаю, что чем быстрее война закончится, тем лучше. Но если эту нечисть бандеровскую на корню не искоренить, сейчас пожалеть, как после Второй мировой, то потом все будет продолжаться, опять начнется.

— Украинцы жестко воюют?

— Они не умеют воевать. Половина не хотят. Они обдолбанные там. К нам в Донецк привезли парнишку-срочника. Молоденький, лет 20, наверно. Он думал, что он находится в Одессе. Мы ему говорим, ты в плену, а он — да быть не может. Еще одного видел обдолбанного — ему коленки две прострелили, а он и звука не издал.

— Наркотики?

— Я считаю, США всю боевую химию свою проверила на украинцах.

— Как стороны выполняют условия протокола о прекращении огня?

— Да нет там никакого перемирия. Вчера звонил в Донецк, разговаривал со своим лечащим врачом. Спрашивал, бомбят или нет. Не помню, какие районы он мне назвал, говорит, фосфорными бомбами… Какое перемирие? Стреляют. Не так, как раньше, но все-таки…

— А сами ополченцы готовы сложить оружие?

— Нет. Минимум — надо освобождать Донецк, Луганск. А так вообще, не помню, 7 или 8 областей в Новороссии, это все нужно отвоевывать. Тогда Новороссия станет полностью автономной республикой, ни от кого не зависящей. Будет выход к морю, торговые пути и так далее. Экономика у них очень хорошая. Они выживут без помощи России, без помощи кого-то.

— Считаешь, есть возможность отбить территории ДНР и ЛНР?

— Обязательно. Иначе эта война бессмысленна будет. Я не пойму людей, политиков. Зачем тогда столько крови пролито?

— А не возникает ли у тебя аналогии с чеченской войной? Только тогда россияне называли сепаратистами чеченцев?

— Для украинцев я тоже сепаратист. В Чечне была война за нефть. Я не был ни в одной чеченской кампании, но мужики, которые там воевали, говорят, что здесь бывают замесы покруче.

— Какие планы на будущее?

— Вылечусь и поеду обратно. По мне, так чем быстрее я буду там, тем лучше. Дай бог, чтоб все кончилось, чтобы Порошенко понял, что он творит.

— Ни о чем не жалеешь?

— А о чем жалеть? О том, что людям помогал? Бред.

Подготовила Светлана Аванесова
Источник: Псковская Лента Новостей