Коккинаки, Микоян, Туполев — три истории

История первая

Я дежурил на электроподстанции военного аэродрома Остафьево, когда на близко расположенную взлётно-посадочную полосу со свистом и грохотом приземлился странный летательный аппарат; тормозной парашют его ещё не сложился, а тройка «стариков» нашего отделения уже бежала к началу полосы, оставив свой объект на попечение молодого солдата. Вскоре машина-тягач отбуксировала на стоянку невиданное нами доселе чудо конструкторской авиационной мысли — сигарообразный фюзеляж, больше похожий на ракету, резко скошенные назад крылья, длиной не более двух с половиной метров, и сразу бросилось в глаза отсутствие закрылков-элеронов на плоскостях и хвостовом оперении…

Скорость этого истребителя превышала трёхкратно скорость звука (около 4-х тысяч километров в час), и управление положением самолёта достигалось поворотом вокруг своих осей всех плоскостей — и крыльев, и хвостового оперения…

Подали к самолёту спецтрап, открылся фонарь кабины, и на землю, поддерживаемый техниками, спустился пилот в костюме диковинной конструкции (почти в таком же я позже видел наших космонавтов); лётчиком-испытателем оказался никто иной, как дважды Герой Советского Союза Владимир Константинович Коккинаки; на высоте 24-х тысяч метров у опытного образца истребителя КБ Сухого заглох двигатель, машина падала камнем, и лётчик сумел его запустить, когда до земли оставалось 4000 метров; ближайшим аэродромом был наш, на котором он и совершил вынужденную посадку…

Прилетевшие на вертолёте техники КБ, два дня копались в машине, и вот группа солдат и офицеров пришла посмотреть на взлёт, который ошеломил всех присутствующих: самолёт-ракета пробежал менее 100 метров, встал, как мустанг, на дыбы, раздался взрыв-хлопок форсажа, и аппарат за каких-то пару секунд скрылся в кучевых облаках…

Истребитель-перехватчик этот так и не вошёл в серию, но многие идеи и разработки отдельных его узлов претворены были позже в других сверхзвуковых машинах конструкции Сухого…

История вторая

Я уже учился на последнем курсе вечернего отделения института связи, когда мне, радиомеханику-настройщику, командир почтового ящика предложил попробовать разработать и самому изготовить переговорное устройство, на которое был получен спецзаказ от военного госпиталя в Сокольниках, отслеживающего состояние здоровья у военных лётчиков-испытателей. Через месяц был готов чертёж, ещё месяц ушёл на изготовление конструкции и отладку, и вот я уже в качестве испытуемого (сам разработал — на тебе и проверим) сижу в барокамере, где будет имитироваться подъём до высоты 6000 метров путём создания, постепеннно, разряжения, соответствующего этой высоте…

Дали мне газету «Труд» с передовицей, которую я и должен был читать, а через иллюминатор, снаружи, за мной наблюдал военврач, задавая мне время от времени вопросы о самочувствии; в самой барокамере была предусмотрена шлюзовая камера, в которой поддерживалось разрежение на порядок ниже, чем в основном отсеке (с той целью, чтобы второй врач, в ней находящийся, мог бы придти на помощь испытуемому, если бы тот почувствовал себя «не в своей тарелке», — наружную дверь открывать в такой ситуации просто нельзя из-за получения кессонной болезни)…

Я благополучно прошёл тестирование устройства, и был уже в зале, когда туда зашёл генерал-майор в лётной форме, поздоровался со всеми присутствующими за руку, выразил мне благодарность за работу и удалился. На мой вопрос, а кто это был, военврач ответствовал: «Шеф группы военных лётчиков -испытателей Степан Анастасович Микоян»…

История третья

Я приехал повидаться со своим двоюродным братом по матери, с которым, несмотря на большую разницу в годах, был очень дружен, а объединяла нас общая любовь к поэзии, знатоком которой мой кузен был. Брат только что вернулся с Кубы, где возглавлял строительство противоатомного убежища для кубинского правительства, о чём свидетельствовала грамота в шикарном альбомном исполнении, от самого команданте Фиделя Кастро, за его подписью…

За столом уже вовсю отмечали приезд Юрия Ивановича Кузнецова родня и друзья, меня посадили рядом с женщиной, которая оказалась руководителем группы прочнистов в КБ Туполева: сам Андрей Николаевич своё последнее детище, сверхзвуковой лайнер ТУ-144, не успел довести «до неба», и этим теперь занимался его сын…

Поинтересовавшись ходом работ, я вдруг услышал от коллеги генерального конструктора нелицеприятный отзыв о нём, который сводился к сетованиям на то, что отец знал по именам-отчествам не только инженеров, но и многих высококвалифицированных рабочих, а сынок-де был не в папу — заносчив, и не перенял от отца его таланта…

Я воспринял её слова скептически, отнеся их на счёт каких-то мелких дрязг в КБ, но вскоре, на авиасалоне в Ля-Бурже, опытный образец ТУ-144 потерпел катастрофу, погиб ведущий конструктор, группа инженеров и экипаж…

Изготовленный впоследствии второй борт сделал несколько пробных полётов, но так и не был принят на пополнение Аэрофлота. Но и западный «Конкорд», на 20 тонн тяжелее ТУ-144 (при прочих, почти равных параметрах), как известно, продержался на авиалиниях только до первой катастрофы (на этом эра сверхзвуковой гражданской авиации и прервалась)…

23 августа 2010 года
Анатолий Бешенцев

Оставить комментарий