Последний великий ас

Как истребитель Попков жег немецких «экспертов» и прикрывал спину товарищу Сталину

Я хочу рассказать о жизни человека, с которым меня однажды свела журналистская судьба. О человеке, в котором чувство собственного достоинства и абсолютная внутренняя свобода сочетались с ответственностью и долгом. О человеке, который имел отвагу следовать своей судьбе, и в этом ему не помешали ни тоталитарный строй, ни война, ни непреодолимые обстоятельства, ни дураки, ни дороги. Дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Виталий Иванович Попков был великим асом Второй мировой войны, одним из десяти лучших летчиков-истребителей СССР и всей антигитлеровской коалиции. На его официальном счету — 47 сбитых самолетов противника, еще 13 были сбиты в групповых боях с его участием. 47 плюс 13! Но эта история не только о сбитых «юнкерсах», «фокке-вульфах» и «фантомах»…
Старший Сталин, духовушка и планер
Виталий Иванович Попков родился в 1922 году в Москве, в Нижнем Кисловском переулке, почти напротив которого, в гараже ЦИК, располагавшемся в здании Манежа, шофером и чекистом работал его отец. Собственно, в этом гараже среди колес, двигателей, в смазке и запахе бензина прошло детство Виталика. Потом родителей послали в секретную спецкомандировку в Тегеран, а мальчика на это время отправили в правительственный детский дом в Гаграх. Там он познакомился с Васей Сталиным и его приятелем Тимуром Фрунзе.
Вася был на год старше Виталика, и у него была настоящая духовушка, из которой ребятишки по очереди стреляли по воробьям. У Виталика это получалось особенно здорово. Несколько раз встречал он и Васиного папу Иосифа Виссарионовича. Старший Сталин сажал деревья и всегда носил в карманах шоколадные конфеты. Ходил по территории дачи и распоряжался: здесь такое дерево посадить, здесь такое, а тебе, мальчик, конфета… А еще проверял у Васи и Тимура уроки, этого ребятишки всегда боялись и готовились заранее — писали на руках «шпаги» (то есть шпаргалки). На время экзаменов духовушка доставалась Виталику в полное владение.
В Гаграх Виталик склеил свою первую авиамодель, там же совершил первый полет на безмоторном планере. Планеры затаскивали высоко в горы на быках, а потом запускали в небо при помощи резиновой катапульты. В 12 лет Виталик Попков стал летчиком-планеристом, совершал долгие самостоятельные полеты над Черным морем. А в 15 лет он уже летал на У-2, который товарищ Сталин подарил Нестору Аргунии, директору госдачи №3, а Вася выпросил для детского дома.
После этого судьба Виталика Попкова была предопределена. Он мог стать только летчиком и уже не представлял себя кем-то другим. А когда на экраны страны вышел фильм «Истребители» с Марком Бернесом и Николаем Крючковым, желание быть летчиком переросло в убеждение, что настоящий летчик может быть только истребителем. В 17 лет Виталий Попков поступил в Чугуевское военное авиационное училище и окончил его в фантастическом выпуске 1941 года, среди других 59 будущих Героев Советского Союза.

Хвост и крылья в стороны
В декабре 1941 года, после шестого рапорта с просьбой отправить его на фронт, Виталий Попков был зачислен в 5-й гвардейский истребительный авиаполк (5 ГвИАП). В первом же бою он сбил свой первый вражеский самолет — тяжелый Do-217 (Dornier). Правда, произошло это при весьма курьезных обстоятельствах.
В одном доме покинутой немцами при отступлении от Москвы деревни Попков подобрал щенка. Щенок оказался не только сообразительным, но и дрессированным. При построении части он непременно занимал место у ноги хозяина и вместе с летчиками выполнял все строевые команды. «Равнение напра-а-аво! Ра-а-авняйсь! Смирно! Шаго-о-ом …арш!» — с уморительной серьезностью щенок следовал командам, расстраивая ряды давящихся смехом бойцов. В результате за нарушение дисциплины сержант Попков был от полетов отстранен и назначен вечным дежурным по кухне. «Пока не посинеет», — образно выразился тогда полковой комиссар.
Жарким майским утром 1942 года, едва сдерживая слезы, штрафник Попков чистил, наверное, уже тысячное ведро картошки, и вдруг в небе над аэродромом появились четыре немецких самолета (два «мессера» Bf 109 и два Dornier). Методично и безнаказанно они принялись расстреливать стоящие на взлетных полосах советские истребители. Как был в фартуке, Попков вскочил в ближайший комиссарский ЛаГГ-3 и, поднявшись в воздух, с первого же захода сбил Do-217.
— Это потом мне трех снарядов на «мессер» хватало, а тогда я в него весь боезапас всадил, так что у Dо-217 хвост и крылья в стороны отлетели, — вспоминал Виталий Иванович.
Еще один немецкий самолет поджег поднявшийся следом командир полка. Когда на земле молодого летчика поздравляли с первой победой, он неожиданно для всех заметил, что свалить немца было нетрудно. «Что ж ты тогда всех не сбил?» — решил поставить на место молодого летчика комполка. Попков мгновенно парировал: «Так вы, товарищ командир, всех немцев своим нижним бельем распугали», — намекая на то, что выскочивший из постели командир был одет совсем не по форме.
Кстати, экранизацию этого абсолютно реального случая мы множество раз видели в популярном советском фильме «В бой идут одни старики», где Виталий Иванович Попков стал прототипом сразу двух киногероев: лейтенанта Кузнечика и Маэстро.
В 1942 году Попков занес в личную книжку мести еще пять сбитых вражеских самолетов под Москвой и еще семь — под Сталинградом.

Встреча с Жуковым. «Мало мерзавцев расстреливаем!»
Именно со Сталинградом и маршалом Жуковым связано одно из самых неприятных и унизительных воспоминаний летчика Попкова о войне — этот эпизод даже спустя шестьдесят лет вызывал в нем ярость и чувство горечи.
— Когда подписи собирали, чтобы Жукова реабилитировать, я отказался, — Виталий Иванович искренне и очень по-детски нахохлился в кресле. — Не потому, что не считаю его великим полководцем, а из-за личного…
А личное состоит в следующем. 23 августа немцы бомбили Сталинград. Город превратился в один огромный пожар: перемешанная с нефтью из разбитых хранилищ горела в Волге вода. Совершая по пять-шесть боевых вылетов в сутки, теряя одного за другим лучших летчиков, «семерка» (7-я воздушная армия) была не в состоянии прикрыть город и переправы. Превосходство немцев в воздухе было подавляющим. Истребители 5-го гвардейского дрались с отчаянной храбростью, часто в одиночку бросаясь на звенья немецких бомбардировщиков, идущих под прикрытием «экспертов» (так немцы называли своих лучших асов-истребителей). И гибли в неравных воздушных боях.
Попков был одним из самых умелых, храбрых и везучих летчиков. Сбив под Сталинградом уже семь машин противника, он знал себе цену, и когда 26 августа 1942 года его в числе трех других лучших летчиков-истребителей фронта вызвали в ставку, не удивился. «Наверное, начальство решило банкет устроить, накормят и наградят, а потом опять в бой», — решил сержант Попков с присущим ему оптимизмом. Но в землянке не оказалось ни столов с фронтовыми деликатесами, ни наград, зато собралось не меньше тридцати генералов. Летчиков поставили с краю, а когда вошли Жуков и Маленков, вытолкнули в первый ряд.
— Почему плохо воюете? — закричал маршал, добавив мата, без которого не обходился. — Мало вас, мерзавцев, расстреливаем! Сколько вы лично расстреляли?
Попков не растерялся:
— Нам, товарищ маршал, немцев хватает. Своих мы не расстреливаем.
— А вот я расстреливаю трусов и предателей! Во двор их…
Летчиков вывели во двор. Появились автоматчики. Виталий Иванович помнит страх и беспомощность перед нелепостью происходящего. И острое чувство унижения. Через минуту троих действительно расстреляли. Привели анонимных, безразличных от обреченности русских мужиков в гимнастерках без знаков различия и расстреляли среди пыли и обломков кирпича. А потом так же безлично уволокли. Кого? За что? Никогда не боявшийся ни чужих, ни своих Виталий Попков был ошеломлен произошедшим.
— Вот так и с вами поступят, — страшно оскалился Жуков, — если будете плохо воевать, суки! С этого дня больше не считать им боевых вылетов, сбитых самолетов, не поощрять, не представлять к званиям и наградам. Свободны…

Друг корейского народа
Когда летчики вернулись в полк, приказ маршала Жукова уже находился в особом отделе части. Благодаря ему в личный счет Виталия Ивановича Попкова не вошли 187 боевых вылетов и 13 сбитых под Сталинградом самолетов противника. Прибавьте к 47 учтенным еще 13 — получится 60. А у первого аса СССР Ивана Кожедуба — 62, у Александра Покрышкина — 59, у Григория Речкалова — 56.
— Так ведь Виталий Иванович еще четырех в Корее сбил, — вставила свое слово в разговор Нина Михайловна, жена Попкова. — Позавчера только его в посольство КНДР как друга корейского народа приглашали на юбилей по случаю шестидесятилетия их вождя Ким Чен Ира.
Летчик лукаво улыбнулся.
— Будет тебе, Нина Михайловна, секреты международной политики раскрывать.
— Но ведь если к шестидесяти немцам добавить еще четырех американцев — выходит, вы вообще в СССР ас номер один! — открытие потрясло меня.
— Да нет, Ваня (Кожедуб — прим. «Ленты.ру») тоже в Корее сбивал. У него побед все равно больше.

Окончание следует

Петр Каменченко
https://lenta.ru/articles/2017/05/07/popkov1/

Бойцов Аркадий Сергеевич. Биография

Биография.

Бойцов 1Родился в марте 1923 г. в Московской области, городе Подольске, рос в семье служащего. По окончанию средней школы, обучался в Москве, кожевно–обувном техникуме. В апреле 1941 был призван в ряды советской армии. Закончил Черниговскую авиационную школу, которая в начале войны была срочно эвакуирована в Кызыл-Арват (Туркмения).

С 1942 г. попал на фронт. Нес военную службу в 11-ом истребительном авиаполку (войска ПВО). Охранял воздушное пространство Москвы от налетов немецкой авиации. Младший лейтенант Бойцов совершил 15 боевых вылетов для сопровождения важнейших литерных поездов и прикрытия железнодорожных узлов и перевозок.
По окончанию войны продолжал служить в ВВС страны. В начале 1952 г. направлен руководством в КНДР заместителем командира 16-го истребительного авиаполка. Принимал участие в боевых действиях Корейской войны и лично в воздушных схватках сбил 7 американских самолетов и подбил еще 2.
За период боевых действий в КНДР с января по1952 г. по июль 1953 г. пилоты 16-го авиаполка, летавшие на истребителях МиГ-15бис, смогли одержать 26 побед в боях, при этом потеряв 12 истребителей и 4 летчика личного состава полка.

Награды. Звания.

14 июля 1953 г. за героизм и мужество, проявленные в боевых действиях, майору Бойцову присвоили звание Героя страны с вручением медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина.

Вернувшись на родину, продолжил служить в ВВС страны. Окончил в 1958 г. Военно-Воздушную академию при Генеральном штабе. В период 1967 – 1968 гг. являлся командиром 119-й истребительной дивизии. 1966 – 1967 гг. – замком ВВС Приволжского округа. В 1976 г. генерал-майор ВВС А. С. Бойцов вышел в отставку. Жил в городе Куйбышев (с 1991 г. переименован в Самару), работал директором Куйбышевской авиационной школы.

http://avia.pro/blog/

Дальняя авиация в воздушных операциях по уничтожению фашистских самолётов на аэродромах

С начала Великой Отечественной войны противник захватил превосходство в воздухе, чем поставил наши войска в тяжелейшие условия. Сложившаяся обстановка требовала быстрейшего разгрома авиационных группировок гитлеровской Германии. Советские ВВС решали эту задачу в ходе ежедневных боевых действий и специально проводившихся воздушных операций. Немецкая авиация уничтожалась главным образом в воздушных боях, а также на аэродромах. Активное участие в ударах по районам ее базирования принимала авиация дальнего действия (АДД), насчитывавшая более 1300 бомбардировщиков Ил-4, ТБ-3 и ТБ-7.

Соединения АДД приступили к регулярным бомбардировкам вражеских аэродромов с июля 1941 года. Участвовали они и в массированном налете, проводившемся по указанию Ставки Главного командования с целью ослабления противостоящей авиационной группировки в полосе от Балтийского до Черного моря. 8 июля в три часа 125 дальних бомбардировщиков произвели бомбардировку 14 аэродромов противника. Вслед за ними ВВС Северного, Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов атаковали еще 28 аэродромов. В результате ударов советская авиация уничтожила и повредила значительное количество вражеских самолетов.

В дальнейшем, когда фашисты продвинулись в глубь советской территории, и стали возможными налеты бомбардировщиков на Москву, наше командование также предприняло контрмеры. В августе соединения АДД провели бомбардировку 67 вражеских аэродромов, что значительно снизило активность авиации противника.

Директивой Ставки ВГК от 10 октября 1941 года командующему советскими ВВС генералу П.Ф. Жигареву сообщалось, что, согласно агентурным данным, в ночь с 12 на 13 октября немцы планируют нанести массированный воздушный удар составом до 1500 самолетов по промышленным и стратегическим объектам на всей протяженности Западного фронта. Во исполнение требований директивы о решительном уничтожении немецкой авиации на аэродромах с 11 по 18 октября нашими воздушными силами была проведена воздушная операция, с участием ВВС Северо-Западного, Западного, Брянского, Юго-Западного, Южного фронтов и соединением АДД. Восемь суток днем и ночью советская фронтовая авиация производила бомбардировку ближних, а дальние бомбардировщики 30 наиболее удаленных от линии фронта аэродромов на северо-западном, западном и южном направлениях. Потери врага составили более 500 самолетов. Особенно результативно действовали бомбардировочные полки 40, 42, 51, 52 и 81-й дивизий АДД. Только на аэродроме Орша экипажи 51-й дивизии уничтожили около 150 самолетов.

В первых числах ноября 1941 года Ставкой ВГК были получены сведения, что фашистское командование планирует нанесение массированных бомбовых ударов по Москве в день празднования годовщины революции. Было решено провести с 5 по 8 ноября крупную воздушную операцию для уничтожения вражеских самолетов на аэродромах и таким образом сорвать планы противника. Для ее проведения была привлечена авиация Калининского, Западного и Брянского фронтов, авиачасти Московского военного округа, а также 81-я дивизия авиации дальнего действия. За трое суток они подвергли бомбардировкам 28 аэродромов, а 12 и 15 ноября еще 19, уничтожив соответственно 60 и 47 самолетов. Германский план разрушить в ноябре 1941 года Москву с воздуха этими действиями был сорван.

Всего за шесть месяцев войны дальние бомбардировщики выполнили 1438 самолетовылетов, в результате которых были нанесены удары по фашистским авиабазам. Налеты производились главным образом ночью. Основными объектами, подлежавшими уничтожению или выводу из строя, являлись самолеты на стоянках, ангары, склады топлива и боеприпасов, штабы, узлы связи, командные пункты, взлетно-посадочные полосы (ВПП), места размещения летного и наземного персонала. В темное время суток снижалась эффективность противодействия зенитной артиллерии (ЗА) и вражеских истребителей, в результате чего уменьшались потери дальних бомбардировщиков. Однако при этом существенно усложнялись организация и выполнение полета, а также обнаружение замаскированных полевых аэродромов врага. Поэтому в ходе подготовки к вылету летчики внимательно изучали по фотоснимкам характерные ориентиры, расположение стоянок, складов, средств противовоздушной обороны и других аэродромных объектов. Кроме того, незадолго до налета командование проводило доразведку целей. Разведчики, применяя светящие авиабомбы, уточняли наличие и размещение вражеских самолетов на аэродромах и докладывали данные по радио на командный пункт.

Бомбардировщики действовали одиночно или небольшими группами (звено, эскадрилья). Самолеты выходили на цель с разных высот с небольшим временным интервалом относительно друг друга. Для достижения внезапности заход осуществлялся по возможности со стороны занятой фашистскими войсками территории и на пониженных оборотах двигателей. При отсутствии зенитного огня бомбометание производилось с высот до 500 м, что давало возможность также обстреливать цели бортовым стрелковым вооружением. В случае интенсивного противодействия зенитной артиллерии, экипажи наносили бомбовые удары с высот от 1000 до 2000 м, маневрируя таким образом, чтобы в районе аэродрома одновременно находились три-четыре самолета. Это несколько рассредоточивало огонь наземных средств ПВО. Для повышения результативности ударов, увеличения продолжительности огневого воздействия на противника летчики выполняли по три-пять заходов, находясь над целью до 15 минут. Иногда практиковались полеты бомбардировщиков в паре. Первый из них освещал аэродром, создавал очаги пожаров, подавлял огонь зенитных орудий и прожекторы. Второй сбрасывал бомбы на стоянки самолетов. В качестве поражающих средств использовались фугасные, зажигательные и осколочные авиабомбы.

С осени 1941 года летчики АДД стали использовать такой боевой прием, как блокирование вражеских аэродромов. Одним из первых это начал делать командир эскадрильи 750-го бомбардировочного авиаполка, Герой Советского Союза майор Е.П. Федоров. Он выводил свой самолет в район заданного аэродрома, дожидался возвращения фашистских бомбардировщиков с задания и незаметно пристраивался к ним. После включения наземных прожекторов экипаж сбрасывал бомбы на ВПП, стоянки и открывал пулеметный огонь по находящимся на посадочном курсе самолетам. На аэродроме и в воздухе поднималась паника. Посадка на заблокированный аэродром и взлет с него на определенное время исключались. Однако существенных результатов в уничтожении авиации противника на аэродромах в тот период добиться наша авиация не смогла. Основными причинами были недостаток сил, отсутствие у командиров и штабов опыта организации налетов и сильная противовоздушная оборона объектов ударов.

Зимой 1942 года промышленность увеличила объем производства самолетов Ил-4. В интересах организационного укрепления отдельные дивизии АДД в марте были сведены в оперативное объединение с подчинением непосредственно Ставке ВГК. Из состава ВВС в АДД передавались 356 самолетов, 9 штабов дивизий, 20 полков, 14 батальонов аэродромного обслуживания, школа штурманов, 2 головных авиасклада и ряд ремонтных органов. В результате роста самолетного парка появилась возможность массированного применения дальних бомбардировщиков. Так, в начале июня 1942 года враг сосредоточил на аэродроме Брянск свыше 120 самолетов, бомбивших советские войска на московском, харьковском и ленинградском направлениях. АДД получила задачу уничтожить данную авиагруппу. Ночью 14 июня 145 Ил-4 подвергли аэродром бомбардировке. Потери врага составили 37 бомбардировщиков, 10 самолетов-истребителей и 150 человек летно-технического состава.

Осенью 1942 года соединения АДД наиболее активно действовали в районах сталинградского и кавказского фронтов. Например, в конце сентября воздушная разведка установила, что на аэродроме Армавир скопилось большое количество (около 300) фашистских самолетов. Был нанесен сосредоточенный удар нескольких групп Ил-4 в ночь на 26-е число, в результате которого противник потерял около 70 бомбардировщиков. При подготовке к контрнаступлению командование советских ВВС организовало очередную воздушную операцию частями 8-й воздушной армии (ВА) и соединений АДД по уничтожению фашистских самолетов на аэродромах. Удары наносились в течение двух ночей силами трех дивизий, дивизии авиации дальнего действия совместно с 272-й ночной бомбардировочной авиадивизией. Экипажи 8-й воздушной армии совершили более 500 самолетовылетов на бомбардировку 8 аэродромов противника, уничтожив 20 вражеских самолетов и выведя из строя взлетно-посадочные полосы.

В 1942 году авиационная промышленность и ремонтные органы поставили для АДД 650 самолетов, что позволило пополнить имевшиеся и сформировать новые авиаполки. Увеличение самолетного парка дальних бомбардировщиков повлияло и на их боевые порядки. Впереди каждой ударной группы (эскадрильи) стал вылетать разведчик погоды. Во главе боевого порядка следовал командир эскадрильи, задачей которого была доразведка и освещение цели, за ним экипаж, дублировавший его функции, далее группа бомбардировщиков и фотоконтролер.

Участие АДД в бомбардировках вражеских аэродромов в первом периоде Великой Отечественной войны оказало определенное влияние на результаты борьбы за господство в воздухе. Ее летчики совершили более 7500 самолетовылетов для решения этой задачи. Однако из-за нехватки сил дальние бомбардировщики действовали преимущественно небольшими группами. Наблюдалось стремление к одновременному нанесению ударов по всем обнаруженным аэродромам, что распыляло усилия. Налеты готовились поспешно, без проведения детальной разведки и отработки вопросов взаимодействия. Должного внимания подавлению средств ПВО не уделялось, в результате чего АДД понесла немалые потери.

Во втором периоде, благодаря приобретенному командованием и штабами боевому опыту, количественному и качественному изменению самолетного парка, картина изменилась. Эшелонированные действия стали умело сочетаться с сосредоточенными ударами. Интенсивно велась агентурная и воздушная разведка районов базирования, состава и размещения на аэродромах вражеской авиации, режима ее боевой деятельности и системы ПВО.

По решению Ставки ВГК соединения АДД провели в январе—марте 1943 года самостоятельную боевую воздушную операцию, в результате которой были нанесены удары по 19 немецким аэродромам. К примеру, на аэродром Орша они совершили три налета, уничтожив 16 самолетов, 2 ангара, 37 автомобилей и несколько складов боеприпасов. По авиабазам Сеща, Брянск, Орел, Запорожье наносились бомбовые удары более десяти раз по каждой.

Весной того же года 50-я и 62-я дивизии, всего силами 200 самолетов, участвовали в воздушной операции, предшествовавшей наступлению советских войск Северо-Кавказского фронта, имеющих задачу освободить Таманский полуостров. В этой операции были задействованы 4 и 5 воздушные армии (ВА) Северо-Кавказского, 17 ВА Юго-Западного, 8 ВА Южного фронта и ВВС Черноморского флота. Основная задача состояла в том, чтобы максимально ослабить германский 4-й воздушный флот, самолеты которого базировалась на аэродромах Крыма, Кубани, юга Украины, и обеспечить советской авиации господство в воздухе в период наступления войск фронта. Согласно плану, предполагалось нанести удары по 18 аэродромам, где разведкой было установлено наибольшее скопление летательных аппаратов.

Операция проходила с 20-го по 28 апреля. Экипажи АДД действовали ночью по удаленным от 300 и более километров от линии фронта аэродромам Керчь, Багерово, Саки, Сарабуз, Сталино, Мариуполь, Запорожье. Наиболее результативными оказались бомбардировки крымских авиабаз Саки и Сарабуз, в ходе которых было уничтожено порядка 100 и повреждено около 70-и вражеских самолетов. Общие же потери противника на земле с 17 по 29 апреля составили 260 машин. Немецкое командование было вынуждено перебазировать внушительную часть своих самолетов на аэродромы, находящиеся в глубоком тылу. Все это оказало заметное влияние на воздушную обстановку в первые дни советского наступления в районе станицы Крымской.

Государственный комитет обороны 30 апреля 1943 года принял постановление о формировании в авиации дальнего действия восьми авиакорпусов. Общее количество самолетов в них составило порядка 700 машин, а к началу следующего года достигло 1047. В составе самолетного парка авиакорпусов были; модернизированные Ил-4, транспортные Ли-2 в бомбардировочном варианте, небольшое число четырехмоторных ТБ-7 (Пе-8), а также полученные по ленд-лизу двухмоторные Б-25.

По распоряжению Ставки ВГК командование ВВС с 8 июня 1943 года провело двухдневную воздушную операцию по разгрому группировки ударной германской авиации, выполнявшей налеты на стратегические промышленные центры нашей страны — Горький, Ярославль и Саратов. В ней были задействованы 1,2, 15 ВА и соединения АДД, получившие задачу подвергнуть массированным бомбардировкам 15 наиболее загруженных вражеских аэродромов. Группы Ил-4 различного состава наносили удары в течении трех суток по крупным авиабазам Орел, Брянск, Сеща, Карачев, где базировались фашистские Ju-88 и Hе-111. Ночью 8 июня 102 экипажа бомбили аэродром в Сеще, 87 — в Брянске, 75 — в Орле, выполнив, в общей сложности 302 самолетовылета. В следующие две ночи АДД осуществляла налеты большими силами на эти же объекты. Совместными с тремя ВА было уничтожено 168 самолетов на трех немецких аэродромах.

Действия АДД по разгрому вражеских авиа группировок отличались размахом и высокой результативностью. Они существенно подорвали боеспособность ВВС фашистской Германии и ускорили завоевание нашей авиацией стратегического превосходства в воздухе. Экипажи дальних бомбардировщиков только за 1943 год совершили 8674 самолетовылета на бомбардировку немецких аэродромов. Но если в первом периоде преобладали эшелонированные действия небольших по составу групп, а сосредоточенные удары даже силами полка осуществлялись эпизодически, то теперь значительно возросло количество ударов, наносившихся дивизиями, а порой и корпусами.

Для успешного выполнения ночью совместного полета таких сил, потребовалось изменить боевой порядок, который с лета 1943 года стал состоять из двух эшелонов и нескольких групп контроля. В голове находился эшелон обеспечения боевых действий, в который выделялись одна-две эскадрильи. Он подразделялся на самостоятельные группы (разведчиков погоды, наведения, освещения цели, подавления наземных средств ПВО, блокирования аэродромов базирования истребительной авиации) по 3—6 самолетов в каждой. Ударный эшелон состоял из полковых колонн. Впереди них, с некоторым временным упреждением, следовали экипажи визуального контроля за действиями бомбардировщиков и результатами бомбометания. В голове, середине и хвосте боевого порядка полка располагались самолеты, оборудованные аэрофотоаппаратами.

Особое значение, придаваемое осуществлению всестороннего контроля, объяснялось стремлением командования к объективной оценке действий экипажей и достигнутых ими результатов, укреплению летной дисциплины, совершенствованию боевого мастерства авиаторов и повышению их личной ответственности за выполнение поставленных задач. В этой связи была разработана стройная система контроля, предусматривавшая: применение воздушного фотографирования; проведение вылетов руководящего состава в район цели и выездов, специально назначенных офицеров на аэродромы, подвергавшиеся бомбардировкам и захваченные впоследствии наступавшими войсками; использование докладов летных экипажей, письменных донесений командиров наземных частей и партизанских отрядов, показаний пленных и другой информации.

Наиболее оперативными способами являлись вылеты контролеров в районы объектов ударов и воздушное фотографирование. В первом случае контролирующий экипаж выходил на намеченный аэродром противника с упреждением в три-четыре минуты относительно ударного эшелона и выполнял бомбометание, по уже освещенной и обозначенной цели. Затем он набирал высоту, становился в круг и приступал к визуальному наблюдению за подходившими самолетами. Имея плановую таблицу, в которой указывалась очередность следования ударных машин в боевом порядке, контролер фиксировал на заранее подготовленной схеме аэродрома, время и точки падения бомб, сброшенных с каждого из них. Однако при проведении сосредоточенных ударов большими силами, когда бомбометание выполняли одновременно несколько экипажей, определить индивидуальные результаты было практически невозможно. Самолеты с фотооборудованием располагались в ударных эшелонах и производили съемку основного этапа полета — от начала боевого пути до цели. Фотоснимки позволяли подтвердить выполнение поставленной задачи, оценить общую точность бомбометания и при необходимости выявить причины допущенных ошибок. Но в большинстве случаев обилие над аэродромом яркого света от мощных лучей наземных прожекторов и очагов пожаров, отрицательно сказывалось на их качестве. Поэтому для получения объективных данных о результатах действий командиры стремились использовать все формы контроля в комплексе.

Изменилась и тактика дальних бомбардировщиков. Отдельные налеты групп в составе эскадрильи и авиаполка не могли существенно ослабить вражескую авиационную группировку и только настораживали его. Враг усиливал прикрытие аэродромов зенитными средствами, принимал меры по рассредоточению и маскировке машин, изменял режим полетов и т. д. Как уже отмечалось, командование АДД сделало упор на нанесение сосредоточенных ударов по аэродромам силами дивизий и корпусов. Боевой порядок первых состоял из полковых, вторых — из дивизионных колонн. Высокая плотность удара достигалась сокращением временных дистанций между бомбардировщиками до 15—20 секунд за счет их эшелонирования по высоте.

Систематические налеты заставляли гитлеровцев привлекать для защиты крупных авиабаз большое количество зенитно-артиллерийских систем и ночных истребителей-перехватчиков. В создавшейся обстановке командование АДД перенацеливало свои соединения для ударов по аэродромам, расположенным в другом районе. Противник начинал спешно перебрасывать туда дополнительные силы противовоздушной обороны. Но через некоторое время дальние бомбардировщики возобновляли удары по прежним объектам. Применение такой тактики оказало положительное влияние на результаты. Во-первых, немцы были вынуждены непрерывно маневрировать средствами ПВО, которые не всегда вовремя прибывали к новым местам дислокации. Во-вторых, бомбардировкам подвергалось большее количество аэродромов, что увеличивало потери германской авиации.

Широкое распространение получило блокирование аэродромов. Эту задачу выполняли экипажи трех полков ночных охотников-блокировщиков, созданных во 2, 4, 5 авиакорпусах. Свою работу они начинали, как правило, за несколько минут до пролета ударными эшелонами линии фронта. Следует отметить, что при этом блокировались как основные аэродромы базирования вражеских самолетов-бомбардировщиков, так и расположенные вблизи маршрутов полета боевых порядков аэродромы ночных истребителей. Использование экипажами авиабомб с взрывателями, установленными на различное замедление (до 30 мин), практически исключало взлет самолетов с заблокированных аэродромов. В итоге результативность ударов АДД существенно повышалась.

В третьем периоде войны, когда в небе уже безраздельно господствовали советские ВВС, интенсивность действий по вражеским аэродромам несколько снизилась. К примеру, в 1944 году соединения дальних бомбардировщиков совершили почти в 2,5 раза меньше самолетовылетов на бомбардировку аэродромов противника, чем в 1943-м. Группировка фашистской авиации к этому времени по численности уступала советской, но располагала большим количеством аэродромов, позволявшим базировать авиачасти рассредоточено. В сложившейся обстановке рассчитывать на высокую эффективность ударов сложно, что было одной из причин, по которым в третьем периоде проводилась только одна самостоятельная воздушная операция по уничтожению вражеских самолетов на земле. Перед началом Белорусской наступательной операции восемь корпусов АДД (1007 бомбардировщиков) в течение четырех суток 13, 14, 15 и 18 июня 1944 года наносили массированные бомбово-штурмовые удары по 8 аэродромам, на которых располагалась основная часть (около 850 самолетов) сил германского 6-го воздушного флота. Экипажи выполнили в общей сложности более 1470 самолетовылетов. Наиболее интенсивным налетам подверглись авиабазы Барановичи (458 самолетовылетов), Белосток (163), Бобруйск (126), Лунинец (118), Брест (89). Немцы потеряли большое количество летательных аппаратов, и авиационная группировка противника на этом участке фронта оказалась значительно ослабленной.

Удары по аэродромам в ходе повседневных боевых действий не прекращались. Однако они производились исключительно при наличии у командования АДД достоверных сведений о сосредоточении на аэродроме крупных сил вражеской авиации. Так произошло, например, на юго-западном направлении осенью 1944 года. Имея проверенные данные воздушной разведки, соединения 3-го гвардейского авиакорпуса совершили ночью 14 и 15 сентября два налета на аэродромы Будапештского аэроузла, где уничтожили и повредили около 200 самолетов.

Таким образом, в годы Великой Отечественной войны авиация дальнего действия внесла весомый вклад в завоевание советскими ВВС оперативного и стратегического господства в воздухе. Соединения дальних бомбардировщиков активно участвовали в борьбе с авиационными группировками фашистской Германии, которая велась при подготовке, и в ходе оборонительных и наступательных операций войск фронтов, а также в период оперативных пауз. Кроме того, самолеты дальней авиации участвовали в семи воздушных операциях. Пять из них проводились совместно с ВВС (ВА) фронтов и две — собственными силами.

Воздушные операции продолжались, как правило, по нескольку суток и проводились в период подготовки стратегических операций на направлениях, где были развернуты главные группировки немецко-фашистской армии, что существенно облегчало Советским ВВС завоевание оперативного господства в воздухе к началу активных действий сухопутных войск. В некоторых случаях они имели целью сорвать, готовившиеся гитлеровским командованием, массированные налеты. Внезапность нанесения авиационными соединениями первого удара достигалась строжайшим соблюдением мер маскировки в ходе его организации. Одновременно усилия всех видов разведки сосредоточивались на вскрытии основных аэродромов, системы ПВО и режима боевой деятельности авиачастей противника.

Вражеская авиация подвергалась воздействию на широком (от 300 до 1200 км) фронте и на большую (до 300 км) глубину, т.е. удары по аэродромам наносились во всей полосе ее базирования. Уничтожению подлежали самолеты на стоянках, пункты управления, средства ПВО, склады различного назначения и другие сооружения. Разрушение и дополнительно минирование ВПП прекращало функционирование аэродромов на срок от нескольких часов до суток. Одновременные налеты на все аэродромные узлы стратегического направления не давали фашистскому командованию возможности маневрировать эскадрами, затрудняли их вывод из-под удара и возможность организации ответных действий. В ходе бомбардировок противник терял и летно-технический состав, который с лета 1943 года немцам было достаточно сложно готовить. Оперативным результатом массированных ударов являлся не только разгром и ослабление фашистских авиационных группировок, но и вынужденное перебазирование последних, на аэродромы в глубине своих тылов. За годы войны экипажи дальних бомбардировщиков совершили на выполнение этой задачи 20697 самолетовылетов (9,6% их общего количества)

Опыт свидетельствует, что при правильной организации бомбардировки аэродромов отличались высокой эффективностью. Для уничтожения на земле одного самолета приходилось в среднем 5 самолетовылетов, что было в 6 раз меньше, чем в воздушных боях.

Источники:

Хазанов Б. 1941. Война в воздухе. Горькие уроки. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 187-196.
Цыкин А. От «Ильи Муромца» до ракетоносца: краткий очерк истории дальней авиации. М.: Воениздат, 1975. С. 107-112.
Тимохович И. Оперативное искусство советских ВВС в Великой Отечественной войне. М.: Военнздат, 1976. С. 81-89.
Анучин В. Удары авиации дальнего действия по аэродромам противника // Военно-исторический журнал. 1985. № 8. С. 19-27.
Палашевский И. Действия советских ВВС по аэродромам противника // Военно-исторический журнал. 1976. № 9. С. 20-28.

Автор Инженер-технарь

http://topwar.ru/

Легенда об УПА. Против кого и как воевали украинские «патриоты»?

14 октября 1942 года, согласно одной из версий, была создана Украинская повстанческая армия.

Конкурирующие фирмы
В истории украинских националистических организаций борьбы за Украину всегда было гораздо меньше, чем борьбы между собой. Уничтожение себе подобных в среде украинских националистов по своему размаху не уступало кровавым акциям против «врагов нации», в число которых в разное время включались поляки, евреи, русские, коммунисты и многие другие.
Организация украинских националистов (ОУН) к началу Великой Отечественной войны существовала в виде двух враждующих между собой группировокАндрея Мельника и Степана Бандеры. Последний взял курс на физическое истребление конкурентов, причём на оккупированных гитлеровцами территориях Украины действовал в этом направлении с таким размахом, что прекращать кровавые распри между своими прислужниками немецкому командованию пришлось силой.
С ещё одним фетишем украинских националистов — Украинской повстанческой армией (УПА) — такая же история. В действительности в 1940-х годах существовали сразу две УПА, и члены этих организаций друг друга ненавидели не меньше, чем «ворогов нации».
Войско «атамана Бульбы»
В июне 1941 года, в период наступления гитлеровцев, на оккупированных и прифронтовых территориях резко активизировалось националистическое подполье. Украинский националист Тарас Боровец «Бульба» провозгласил создание вооружённого формирования «Полесская сечь» — Украинская повстанческая армия на территории Волыни и Полесья. Изначально Боровец, действовавший под псевдонимом «атаман Тарас Бульба», планировал заняться диверсиями в тылу советских войск. Но быстрое отступление Красной армии заставило «атамана» несколько пересмотреть «направление деятельности» — в основном «сечевики» занимались захватом тюрем и освобождением заключённых, а также грабежом складов и нападением на отдельных сотрудников НКВД и милиции, не успевших вовремя эвакуироваться.
С приходом немцев Боровец-Бульба предложил им помощь в уничтожении групп советских солдат, оставшихся на оккупированной территории, а также в борьбе с советскими партизанскими отрядами.
Кроме того, «сечевики» привлекались немцами для участия в акциях по уничтожению евреев, коммунистов и лиц, сочувственно настроенных по отношению к Советской власти.
Сотрудничество УПА Боровца-Бульбы, дистанцировавшегося от Бандеры и его сподвижников, с гитлеровцами продолжалось до ноября 1941 года. В это время лидер УПА предложил сохранить некоторую самостоятельность «Полесской сечи», обещая взамен очистить от советских партизан всю Черниговщину. Немцев это, однако, не заинтересовало, и Боровцу-Бульбе пришлось свернуть легальную деятельность, официально распустив подчинённые ему отряды.
Мастера «хозяйственных акций»
Обиженный «неблагодарностью» немцев «атаман» ушёл в лес и оттуда принялся вести активную агитацию за вступление в Украинскую повстанческую армию — силу, сражающуюся за «свободную Украину без немецких оккупантов и большевиков».
При этом подразделения Боровца-Бульбы не вели никаких активных действий ни против своих соседей по лесам, советских партизан, ни против немцев. Единственными операциями УПА Боровца-Бульбы в 1942 году были «хозяйственные акции» — захваты обозов с продовольствием, оружием и боеприпасами.
Подчинённым лидер разъяснял — в настоящее время нужно накопить силы для предстоящих боёв. Одновременно Боровец-Бульба умудрялся вести переговоры о сотрудничестве как с советскими партизанами, так и с немцами. Всем он охотно обещал нейтралитет, а когда речь заходила об активных действиях, отвечал уклончиво.
Боровец против Бандеры
Так продолжалось до весны 1943 года, пока до УПА Боровца-Бульбы не добрались представители Степана Бандеры. Главе УПА были предложены условия объединения, более похожие на поглощение.
Тарас Боровец-Бульба, у которого после первых месяцев деятельности при гитлеровцах и у самого были руки по локоть в крови, тем не менее к деятельности Бандеры относился с нескрываемым отвращением. Особенно ему претила идея Бандеры о массовом уничтожении мирного польского населения, как раз в этот период начавшая воплощаться в Волынскую резню. Знал «атаман Тарас Бульба» и о печальной судьбе членов ОУН Андрея Мельника, подвергшихся истреблению.
Поэтому, отказав Бандере в объединении, он поспешил сообщить немцам, что начинает активную борьбу с советскими партизанами. Боровцу-Бульбе важно было показать себя полезным оккупантам.
Начавшиеся столкновения с советскими партизанами оборачивались для УПА серьёзными потерями. Кроме того, те рядовые бойцы, что присоединялись к УПА в расчёте на борьбу с фашистами, попросту дезертировали из отрядов атамана.
Не преуспевая в атаках на боевые отряды партизан, Боровец-Бульба отдал приказ жестоко расправляться с мирным населением, которое помогает им.
Жену лидера первой УПА казнила «служба безпеки»
Подобные акции привели к падению популярности УПА среди простых граждан.
Весной 1943 года Бандера вместе с единомышленниками создал собственную Украинскую повстанческую армию, после чего на Украине одновременно стали действовать сразу две УПА.
В июле 1943 года Боровец-Бульба отказывается от «бренда», переименовав своё формирование в Украинскую народно-революционную армию. Сам «атаман» утверждал, что причиной стала Волынская резня, после которой три буквы «УПА» были замараны раз и навсегда.

В октябре 1943 года перед лицом наступления советских войск гитлеровское командование начало операцию по зачистке тыла от всех партизан, советских и националистических. Боровец-Бульба издаёт указ о переходе на новые формы борьбы УНРА — фактически о роспуске своих формирований.
К этому моменту отряды Бандеры начали масштабные акции против бойцов Боровца-Бульбы. Тех, кто отказывался вливаться в ряды бандеровской УПА, уничтожали.
Когда Боровец-Бульба отправился на очередные переговоры к германскому командованию, рассчитывая получить предложения о сотрудничестве и защиту от Бандеры, лагерь его отряда был атакован бандеровскими формированиями. Многие соратники «атамана Тараса Бульбы» были убиты. Ещё более жуткая участь выпалажене Боровца-Бульбы Анне Боровец — её передали бандеровской «службе безпеки». Женщину подвергли длительным пыткам, а затем убили.
Сам Боровец-Бульба пережил и жену, и войну и ещё долгие годы занимался активной политической деятельностью в рядах украинской эмиграции. Создатель первой УПА умер в Нью-Йорке в 1981 году.
Лозунги и реальность
Официальной датой создания второй, «бандеровской» УПА на Украине считается 14 октября 1942 года, когда полевой командир Сергей Качинский (псевдоним «Остап») сформировал первый отдел Украинской повстанческой армии.
Главной целью создания УПА стало объединение разрозненных вооружённых групп националистов под руководством ОУН Степана Бандеры. От несогласных избавлялись самым жёстким образом, ряды бойцов расширяли при помощи принудительной мобилизации.
Растущее недовольство украинского населения оккупационным режимом заставило националистов хотя бы на словах декларировать намерение вести вооружённую борьбу с гитлеровцами. При этом вожди ОУН-УПА старались не упоминать о своём участии в карательных акциях под руководством немцев, о батальонах «Нахтигаль» и «Роланд», об истреблении так называемым «Украинским легионом» мирного населения Белоруссии, заподозренного в симпатиях к большевикам.
Понятно, что полное отсутствие операций против гитлеровцев вызывало у рядовых бойцов УПА вопросы. В ответ им разъяснялось, что активные действия против немецких войск в текущих условиях могли бы стать помощью Сталину, чего допустить никак нельзя.
В результате лозунг «борьба на два фронта» так лозунгом и остался. Предложения всё-таки начать операции против немцев, выдвигавшиеся отдельными командирами националистов, были отвергнуты III конференцией ОУН в феврале 1943 года и Великим собранием ОУН в августе 1943 года.
Виртуальные подвиги и реальные преступления
Фактически борьба УПА с немцами сводилась к грабежу складов и обозов, а также к контролю над населёнными пунктами и дорогами, которые сами гитлеровцы не считали стратегически значимыми.
Данные немецких архивов свидетельствуют — гитлеровская армия не несла потерь в живой силе от действий УПА.
Это ставит современных украинских историков в сложное положение: президент Пётр Порошенко вещает о вкладе УПА в победу над фашизмом, а фактическим материалом это подкрепить невозможно. Поэтому на счёт УПА пытаются записывать либо операции, проводимые советскими партизанами, либо те, которых в принципе не было. Так, например, в мае 1943 года в автокатастрофе под Потсдамом погиб начальник штаба СА обергруппенфюрер СА Виктор Лютце. Информация о его гибели широко распространялась в германской прессе, похороны прошли на государственном уровне. Однако впоследствии гибель Лютце на свой счёт неожиданно записали украинские националисты, не приведя, впрочем, никаких доказательств.
Если борьбой с немцами УПА не занималась, то вот против советских партизан бандеровцы воевали активно. При этом свои действия отряды УПА в этих случаях координировали с гитлеровцами, забывая на время о своём якобы враждебном отношении к ним.
После освобождения Украины частями Красной армии УПА стала активно совершать диверсии в тылу советских частей. От действий бандеровцев только в 1944 году погибло около 2000 советских солдат и офицеров.
«Не надо бояться, что люди проклянут нас за жестокость»
Но более всего УПА удавались карательные акции против мирного населения. Учинённая бандеровцами Волынская резня, унёсшая десятки тысяч жизней женщин, стариков и детей, вся вина которых заключалась в польском происхождении, заставила содрогнуться даже часть представителей украинского националистического движения.
Главнокомандующий УПА Роман Шухевич так объяснял подчинённым кровавые методы борьбы: «Не надо бояться, что люди проклянут нас за жестокость. Пусть из 40 миллионов украинского населения останется половина — ничего ужасного в этом нет».
По данным, опубликованным в 2002 году Институтом истории Украины НАН Украины, в 1944–1953 годах в результате действий УПА погибли 30 676 советских граждан, в том числе военнослужащих — 6476, представителей власти — 2732, работников партии — 251, работников комсомола — 207, колхозников — 15 669, рабочих — 676, представителей интеллигенции — 1931, детей, стариков, домохозяек — 860. Эти сведения, которые ряд историков считает далеко не полными, являются наглядным свидетельством того, чем на самом деле занималась УПА и каких «успехов» она достигла.
Лидеры националистов акциями устрашения пытались сохранить своё влияние на украинское население. Уставшие от войны люди хотели мирно трудиться, восстанавливать разрушенное, их не интересовали замыслы Бандеры и Шухевича. Брожение отмечалось и среди бойцов самой УПА. Тех, кто хотел сложить оружие, отдавали в руки «службы безпеки» — структуры, по своей жестокости перещеголявшей гестапо. Расправлялись не только с отступниками, но и с членами их семей.
Несмотря ни на что, советским силовым структурам удалось медленно, но верно свести деятельность УПА к нулю. Этому помогали как силовые акции, так и несколько раз объявлявшиеся амнистии для рядовых членов организации. К 1949 году деятельность боевых структур УПА была сокращена до минимума. 5 марта 1950 года в ходе спецоперации был уничтожен Роман Шухевич. В 1954 году был арестован последний главный командир УПА Василий Кук, деятельность которого к тому времени плотно контролировалась советскими спецслужбами.
Так закончилась история УПА — организации, ни в одной своей ипостаси не сделавшей ничего полезного для борьбы с гитлеровскими оккупантами, но зато пролившей реки безвинной крови евреев, поляков, русских и украинцев.

Всемирная история с Андреем Сидорчиком

Стотомник о руководстве СССР в годы войны хотят издать в Минобороны

Ведущий научный сотрудник научно-исследовательского центра Военного университета Минобороны РФ Михаил Полянский отметил, что на сегодняшний день в области истории ситуация такова, что «кто об этом больше говорит, больше пишет об этом — тот и победил в войне».

МОСКВА, 13 мая — РИА Новости. Сто томов фундаментального научно-исторического труда о деятельности стратегического руководства страны в годы Великой Отечественной войны планируется издать в России, сообщил ведущий научный сотрудник научно-исследовательского центра Военного университета Минобороны РФ Михаил Полянский.
По его словам, принято решение о подготовке и написании фундаментального документального труда «Государственный комитет обороны 1941-1945 годов».
«Сто томов. Нам есть, о чем написать, там есть документы стратегического руководства страной», — сказал Полянский в среду на презентации двенадцатитомника «Великая Отечественная война 1941-1945 годов», изданного к 70-летию Великой Победы.
Он отметил, что, к сожалению, на сегодняшний день в области истории ситуация такова, что «кто об этом больше говорит, больше пишет об этом — тот и победил в войне».
Он привел в пример США, которые написали о своем участии во Второй мировой войне более 170 томов, в то время как у СССР было всего шесть томов по Великой Отечественной и десятитомник по Второй Мировой в целом.

РИА Новости

Красноносые «Яки»

Боевой день фронтового аэродрома подходил к концу. В воздухе стоял безмятежный покой, и только тянувшийся с правобережья Днепра запах гари напоминал о продолжавшейся битве за Киев.
Под кронами сосен на опушке векового бора притаились наши истребители, готовые по первому сигналу взмыть в воздух. А пока, в ожидании сигнала, летчики расположились тут же на свежей соломе, наслаждаясь неожиданным отдыхом и коротая время за веселыми байками.
В самый разгар беседы подошел начальник штаба полка майор Матвеев. Он сообщил, что наши войска? наступавшие с плацдармов севернее Киева, уже вышли на окраину города, а гитлеровцы спешно отходят в юго-западном направлении.
— Так, значит, к празднику Киев будет освобожден? — восторженно воскликнул командир эскадрильи Саня Вахлаев.
— Должны освободить, — уверенно подтвердил Матвеев и пошел с радостной вестью на другой край стоянки самолетов.
После его ухода на некоторое время воцарилась тишина. Каждый был занят своим, осмысливая услышанное. Потом Игорь Кустов, молодой летчик, привстал на локте:
— Что я думаю, братцы. Вот наземные части, бывает, идут в бой со знаменами. А мы свое знамя никогда не видим, в чехле оно хранится, в штабе.
— Может, ты полковое знамя на свой «як» прицепишь? — прищурился в улыбке лежавший рядом с Игорем пожилой летчик.
— Нет, знамя нам с собой брать нельзя, это я прекрасно понимаю. А создать своеобразное знамя можем, если выкрасим носы истребителей в красный цвет. И понесем мы его в бой в честь двадцать шестой годовщины Октября.
Я лежал и смотрел на Игоря. По осунувшемуся, усталому лицу ему можно было дать значительно больше недавно исполнившихся двадцати двух лет. Полтора года войны, восемнадцать сбитых самолетов и тяжелое ранение оставили глубокие следы. Только умные глаза под густыми бровями смотрели по-прежнему с юношеским задором.
— Не ерепенься, — возразил Кустову тот же летчик, — Твоя глупая затея ничего, кроме вреда, не даст. Яркая окраска только демаскирует наши самолеты.
Открытая, смелая, благородная натура Игоря сразу восстала. Покрасневший, он вскочил на ноги, но от возбуждения не мог вымолвить ни слова.
— Ты, смотрю, с полоборота заводишься, тебе нельзя и слова сказать, — примирительно усмехнулся бывалый летчик.
Кустов бросил на него уничтожающий взгляд:
— По правде говоря, нехорошее о тебе подумал. Не боишься ли?
— Отгадал. Немного опасаюсь. Да и ты не очень-то храбрись, а лучше послушай. — И летчик рассказал историю из своей жизни.
Это случилось на Калининском фронте в 1942 году. Из-за недостатка зеленой краски капот его мотора техники покрасили красной. И вот когда по тревоге летчик прибежал к самолету, то прямо остолбенел: его И-16 напоминал гриб-мухомор. Что-либо делать уже поздно, нужно было вылетать на сопровождение штурмовиков.
— Полетели, — вспоминал пилот, — и сразу обнаружились странности. Обычно звено истребителей всегда держалось метров на двести — триста в стороне и сзади «илов». А в этот раз я все время оказываюсь рядом с штурмовиками. В чем дело? Сначала не понимал, а потом дошло. Летчики-штурмовики заинтересовались моим разряженным самолетом и подходили посмотреть «диковину». Невольно подумал: «А что, если и «мессеры» тоже отдадут мне особое предпочтение?»
Так и получилось. Только штурмовики сбросили бомбы на немецкие танки и обстреляли скопление пехоты, как на нашу шестерку истребителей набросились десятки «мессеров»!
Словно заново переживая давний бой, рассказчик оживился:
— Произошла короткая схватка. Меня с моим ведомым сразу отрезали от группы. Остальных преследовать не стали, а нас двух зажали. Ведомого скоро сбили. Затем взялись за меня. Вот уж погоняли, чудом ноги унес…
— Может, потому и унес, что был красный нос! — срифмовал Игорь.
— Вот ты шутишь, а мне тогда не до смеху было. Очень они старались вогнать меня в землю. Наверняка думали, что прихватили какого-нибудь большого начальника или аса!..
— Ну, теперь не сорок второй год, — заметил я.
— И мы не на «И-шестнадцатых», — подхватил Кустов.
Разгорелся спор: перекрашивать самолеты или нет? В конце концов сторонниками Игоря оказались все, кроме летчика, который в 1942 году пострадал.
На другой день — 6 ноября — Киев был освобожден. Необычайный подъем охватил войска фронта. В нашем полку тоже царило оживление — летчики пожелали летать только на «яках», выкрашенных в красный цвет.
Мне в тот день пришлось патрулировать в воздухе во главе восьмерки красноносых истребителей. В нашу задачу входило не позволять вражеской авиации бомбить советские наступающие войска.
Поднялись в воздух. И вот уже под нами Киев. Сквозь пелену густой дымки еле просматриваются отблески пожаров. На западе и юго-западе, куда отступают немецко-фашистские армии, виднеются огромные факелы огня. Враг опустошает Украину.
Трудно дышать, и солнце потускнело, будто его заслонили грязным стеклом. Видимость отвратительная. Лишь яркие носы наших самолетов выделяются на фоне грязно-желтого дыма. Мне вспоминаются слова Игоря Кустова и кажется, что несем мы гигантское знамя, символ свободы и счастья. Видит ли это Киев? Кустов летит парой правее меня. Как автор идеи полета на красноносых машинах, он тревожится за успех, опасается, что в дыму мы можем проглядеть противника. Я слышу в наушниках его приглушенный недовольный голос:
— Вот чертова муть! Когда только это кончится?
И тут же, словно уступая его мольбе, дымное марево расступается и мы вырываемся на сияющую поверхность бескрайнего воздушного океана.
Солнце светит ярко-ярко. Дышится легко и свободно. Но солнечные лучи еще не пробивают разлившегося по поверхности земли дымчатого половодья, рикошетируют, искрятся, создавая сплошное море серебряного огня. Светлый и игривый, он сливается с бушующим темно-багровым пламенем пожарищ и создает впечатление, что горит не только земля, но и воздух.
За Киевом видимость несколько улучшилась. Мы наблюдаем, как на юг и запад текут лавины наших танков, артиллерийских орудий, автомашин с войсками. Их-то нам и надлежит прикрывать.
Пытаюсь определить линию фронта, но сделать это затруднительно. Все находится в движении.
Внизу замаячил вражеский корректировщик ФВ-189. На фронте этот самолет за своеобразный вид прозвали «рамой». Кустов просит разрешения уничтожить его. Я запрещаю пока отвлекаться, с «рамой» можно разделаться позже, на обратном пути.
— Есть, на обратном пути! — отвечает Игорь.
В наушниках я слышу, как кто-то с сожалением, тихо добавляет:
— А зря!
Идем над Васильковым. Правее показывается Фастов. Теперь хорошо видно, как к этим городам подходят наши войска.
В воздухе, кроме нас, никого. Летим дальше. И вдруг нас охватывают черные хлопья. Это бьет зенитная артиллерия противника. Значит, враг уже под нами. Строй заколебался. От меня отваливает мой ведомый. Спрашиваю:
— Что случилось?
— Осколком поврежден мотор.
— Один долетишь?
— Помаленьку дотопаю!
Зенитные разрывы позади. Теперь хорошо виден сплошной поток отступающих вражеских войск.
Решаю не возвращаться, лететь дальше, чтобы встретить воздушного противника на подходе к линии фронта. Курс на Белую Церковь. Мы знаем — там вражеский аэродром. Подлетаем ближе. Вглядываюсь, на стоянке замечаю самолеты. Только их почему-то мало. Делаю разворот, внимательно осматриваю небо! И очень кстати! Вдали, в густой синеве маячат темные точки, очень много точек.
Большое расстояние мешает пока рассмотреть их, но это наверняка самолеты. Забираем дальше на юг, чтобы прикрыться слепящими лучами солнца.
Вот уже отчетливо видны три группы бомбардировщиков по 15—20 Ю-87 в каждой. Держат строй «клин» и идут прямо к фронту. Сзади спокойно и беспечно следует не меньше 20 истребителей прикрытия. Да, силы слишком неравные!
Кто-то из наших летчиков напоминает:
— Не пора ли возвращаться?
Осматриваю свою группу и понимаю: никто еще противника не заметил. Стараясь говорить спокойно, сообщаю о вражеских самолетах. Наш строй сразу же заколебался, словно от сильной болтанки. Моих товарищей охватило предбоевое волнение.
Саня Вахлаев, ведущий сковывающей группы, следуя установившейся тактике боя, уже полез в высоту. Оттуда он рассчитывает внезапно напасть на истребителей прикрытия и надежнее связать их, чтобы дать мне возможность тройкой атаковать бомбардировщиков — нашу главную цель.
Но я считаю, что сейчас так действовать опасно. Как бы успешно Саня ни атаковал, все равно отвлечь на себя всех вражеских истребителей ему не удастся. Их слишком много, и часть их наверняка нападет на мое звено. А тогда мы не выполним основную задачу. Да если даже допустить, что группа прикрытия сумеет отвлечь от нас истребителей, что мы втроем сможем сделать армаде «юнкерсов»? Нет, распылять силы нельзя. Надо вначале всем навалиться на истребителей. Если ударить внезапно, можно часть из них сбить, а на остальных нагнать панику. Разогнав же прикрытие, легче ударить и по бомбардировщикам.
Стараясь оставаться незамеченными, набираем высоту и выстраиваемся позади вражеских самолетов. Ставлю задачу:
— Всем одновременно, по моему сигналу атаковать истребителей.
И вот семь красноносых «яков», снижаясь и набирая скорость, пошли на сближение с противником.
Все вроде продумано хорошо, но в голове моей роятся тревожные мысли. А может быть, все-таки следовало придерживаться старого, много раз оправдавшего себя приема и не мудрить. Ведь сейчас, если хотя бы один из врагов оглянется, внезапность будет потеряна и произойдет обычный воздушный бой, в котором противник получит многократное превосходство сил. При этом предотвратить бомбовый удар нам наверняка не ;удастся.
А ведь летят они к Киеву и, может быть, бомбить собираются именно его. При одной этой мысли по телу пробегают холодные мурашки. Нет, допустить бомбардировку города в первый день его освобождения и в канун Октябрьского праздника мы не имеем права!
Невольно крепче сжимаю ручку управления. С надеждой гляжу на красные «яки». Управляют ими опытные, хорошо слетанные пилоты. Уверен, что ни один из них в трудную минуту не отвернет. Линия строя, красная линия, колышется. Понятно: от волнения!
Предупреждаю:
— Спокойно, товарищи! Целиться лучше, без команды не стрелять!
— Только подойти надо поближе, — отвечает кто-то.
Нервы напряжены до предела. Вот он, враг, перед тобой. Хочется прошить его снарядами. Но я сдерживаю себя. Еще рано, можно промахнуться. Терпение и терпение! В этом залог успеха. Подходим ближе, и вот уже отчетливо видны черные кресты на крыльях, желтые консоли. Подбираюсь в упор и еще чуть поднимаю красный нос своего «яка». Перекрестие прицела «накладываю» на мотор «фокке-вульфа». Под желтым пузом вражеского самолета разглядываю грязные полосы.
Очевидно, это выбивает масло. Расстояние не больше ста метров. Теперь промаха бояться нечего.
Тихо командую:
— Огонь!..
«Фоккеры» и «мессершмитты» разом, точно по команде, проваливаются и уходят вниз. Этого нам и надо. «Юнкерсы» остались без охраны, и мы нападаем на них.
Четверка Вахлаева громит левую группу, моя тройка — правую. Только переднее подразделение вражеских бомбардировщиков пока еще не потревожено. А ведь истребители противника могут опомниться и сообразить, что их атаковали всего семь советских самолетов. Слышу голос Кустова:
— Иду на переднюю!
Как вовремя он догадался!
Настигаемые красноносыми истребителями бомбардировщики заметались, в беспорядке сбросили бомбы и рассыпались, потеряв строй. За какие-нибудь две — три минуты все было кончено. А сколько пережито!
Пока мы разгоняли «юнкерсов», истребители противника действительно пришли в себя и стали подтягиваться.
Но не это беспокоит. Неприятно, что горючее у нас на исходе. Передаю, чтобы все заканчивали бой и возвращались в строй. Собралось шесть самолетов. Нет Кустова! Вызываю его по радио. Не отвечает. Видно, сбит. Настроение сразу упало.
Делать нечего, отправились домой. С десяток вражеских истребителей на некотором расстоянии сопровождают нас, как почетный эскорт, но атаковать не решаются. Очевидно, наш внезапный сокрушительный удар и необычная окраска внушили уважительное к нам отношение.
Так шестеркой и возвратились на свой аэродром. Товарищи поздравляют с победой, а для нас радость омрачена гибелью Игоря Кустова.
Но что это? Над аэродромом бесшумно, как тень, проносится красноносый истребитель, потом разворачивается и так же бесшумно идет на посадку. Мы узнаем самолет Игоря Кустова и бежим к посадочной полосе. Летчик выбирается из машины и улыбается. Оказываётся, [95] он совершенно здоров, даже не ранен. А мы-то переживали!
Подхожу к нему, строго спрашиваю:
— В чем дело? Почему не отвечал на вызов?
— Радио отказало, — отвечает. — А что задержался — за «рамой» охотился. Не мог же я возвратиться, не выполнив приказа сбить ее на обратном пути. Пока летал, горючее кончилось. Вот и пришлось планировать…
Вскоре из 3-й гвардейской танковой армии известили, что в бою 6 ноября нами было сбито одиннадцать самолетов противника.
Но самое интересное мы узнали спустя несколько дней. Оказывается, немецко-фашистское авиационное командование издало специальный приказ, в котором извещало о появлении новых советских истребителей и предписывало во что бы то ни стало сбивать их. Наверное, хотело познакомиться с «новинкой».
Для поддержания духа своих летчиков фашистское радио передало, что в том бою участвовало тридцать советских красноносых истребителей, а немецких всего пятнадцать. При этом мы потеряли якобы половину машин, а они только пять. Ну что ж, нам не привыкать было к беспардонной лжи гитлеровского командования.

А. Ворожейкин

Операция «Зволен»

Война шла к концу. Дни фашистской Германии были сочтены. Но гитлеровцы продолжали еще орудовать на чехословацкой земле, творить насилия и дикие расправы над местным населением, предавать огню мирные города и села, насаждать режим самого разнузданного, безжалостного террора.
Чехословацкий народ не признавал оккупантов.
В стране, особенно в восточных ее районах, действовали крупные силы партизан. Гитлеровцы бросили туда несколько соединений карателей. Плотно блокировав все входы и выходы, подвергнув партизанские районы ожесточенным ударам артиллерии и авиации, фашисты надеялись скоро сломить сопротивление патриотов.
И вдруг, совершенно неожиданно для них, в августе 1944 года началось вооруженное восстание, поднятое Коммунистической партией Чехословакии. Тысячи, десятки тысяч словацких патриотов с оружием в руках выступили против оккупантов. С каждым днем восстание ширилось и вскоре охватило всю Словакию. Центром повстанцев стал город Банска-Бистрица.

* * *

Если посмотреть на карту Чехословакии, то в юго-восточной части страны, в Словакии, недалеко от Банска-Бистрицы, на берегу горной реки Грон, можно обнаружить маленький кружочек. Это город Зволен. Таких незаметных городов с островерхими, готическими постройками, чистыми узенькими уличками и маленькими, будто игрушечными, площадями в стране довольно много. Но Зволен отличается от всех их своей боевой историей, недаром его именем названа одна из боевых операций советских войск.
В те времена недалеко от Зволена находился партизанский аэродром. Впрочем, слово «аэродром» в данном случае нужно понимать условно. Здесь не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало настоящее летное поле. Не было ни специально оборудованной взлетно-посадочной полосы, ни самолетов, ни служебных построек. Имелось лишь небольшое плато, более или менее ровное, окруженное почти по всем своим границам горными отрогами. От многих подобных плоскогорий Карпат оно отличалось только тем, что находилось почти в самом центре базирования повстанческих сил. Да еще, может быть, своеобразным, запоминающимся названием «Три дуба», унаследованным, скорее всего, от одноименного села, когда-то, как утверждали местные жители, существовавшего здесь. Во всяком случае, сейчас на плато ни селения и никаких дубов не было.
Во время восстания плоскогорье привлекло внимание советского командования. А нельзя ли здесь, в труднодоступном горном районе, принимать самолеты?
И вот в одну ненастную ночь партизаны услышали гул моторов. «Походит на Ю-88», — подумали на земле. Но самолет поспешил «назвать» себя: рассыпал три ракеты — две зеленые и одну красную.
— Наш! — уверенно сказал начальник штаба.
Быстро развели костры из валежника, предусмотрительно завезенного на импровизированный аэродром. Снизившись, летчик сделал два круга над площадкой и осторожно, с включенными фарами, посадил машину. Мощный двухмоторный моноплан, могучие очертания которого с трудом угадывались в темноте, окружили удивленные партизаны.
Но еще больше удивились чехи, когда из машины начали выгружать продолговатые, странной формы ящики, как потом выяснилось, с радиооборудованием. Ящиков было много, такой груз мог поднять только действительно тяжелый самолет, а посадить его ночью в горах способен был лишь опытный летчик.
Скоро самолет улетел, оставив на земле целую гору груза и четырех советских офицеров-авиаторов во главе с полковником Чирсковым. Миссия этих офицеров из нашего авиационного соединения состояла в том, чтобы хоть мало-мальски подготовить площадку к приему самолетов. Ее разровняли, в густом пихтовом лесу раскинули радиостанцию привода «Ястреб».
Для освещения старта и обозначения взлетно-посадочной полосы пришлось использовать фонари «летучая мышь».
Словом, аэродром не ахти какой, особенно если учесть, что маленький клочок летного поля окружала гряда скалистых, зубчатых гор. Большим мастерством и мужеством должны были обладать пилоты и штурманы, летавшие ночами к «Трем дубам».
Нам предстояло выбросить в тыл противника десант войск. Техники, механики, мотористы сняли с самолетов бомбардировочное оборудование, чтобы увеличить вместимость и грузоподъемность. Благодаря их выдумке и инициативе в ходе операции на борт самолетов грузилось вооружения и людей больше, чем планировалось. Впервые самолеты такого типа брали с собой полевые орудия, минометы, военные автомобили.
Предварительно провели серию ночных тренировочных полетов с посадкой на незнакомых полевых аэродромах, имевших ограниченные размеры и скудное освещение. Район «Три дуба» тщательно изучали по карте, а потом на память вычерчивали все характерные ориентиры и подходы к нему.
Но вот все готово. Звучит команда:
— По самолетам!
Летчики уже давно ожидали ее. Машины поднялись в воздух, взяли курс на запад. Впереди неясно вырисовывается на фоне неба извилистая горная гряда. Разведчики погоды, идущие впереди, передают по радио:
— Облачность восемь — десять баллов.
Набираем высоту, выходим за облачность, расстилающуюся внизу, словно безбрежное вспененное море. Напоминая нам, что внизу страшные Карпаты, сквозь облака угрожающе высунулась освещенная луной вершина горы.
На площадке у «Трех дубов» все готово к приему первой группы десантных машин. По границам взлетно-посадочной полосы горят керосиновые фонари. Они же изображают посадочное «Т».
Шли отрядами, по пять машин в каждом. Пока на подходе к площадке находился очередной отряд, Чирсков успевал выпустить в воздух разгруженные самолеты. Это было похоже на своеобразный конвейер, на котором выполнялись три операции: посадка, разгрузка, взлет.
О высокой организации работ и слаженности экипажей свидетельствует тот факт, что, несмотря на неблагоприятную погоду, в течение пяти часов партизанский аэродром принял, разгрузил и выпустил около 70 самолетов. Но и это, как увидим дальше, не явилось пределом. Все-таки мы допускали некоторые так называемые «мелочи». На одном самолете в спешке плохо закрепили автомашину, на другом слабо законтрили лючок капота. Встречались и другие недоделки.
Поэтому, когда на следующий день мы собрались обсудить итоги боевой ночи, разговор был горячим и острым. Товарищи со всей резкостью критиковали виновников «мелочей».
К очередным полетам подготовились более тщательно. Около полуночи на чехословацком партизанском аэродроме снова заработал «конвейер». Погода была типично нелетная, особенно для высокогорных районов. На пути экипажей встречался сплошной облачный фронт, шел густой мокрый снег. И все-таки работа проходила бесперебойно, дежурный по аэродрому едва успевал отмечать в журнале садящиеся и взлетающие самолеты.
В пять часов утра на площадке были потушены все посадочные огни. За вторую трудную, хлопотливую летную ночь аэродром «Трех дубов» принял самолетов больше, чем накануне, а за третью — даже свыше 100.
В конце третьей ночи мой самолет задержался в «Трех дубах». Погода так резко ухудшилась, повалил такой густой снег, что видимость совсем пропала. В таких условиях взлетать с нашего пятачка просто нельзя. И командир решил оставить меня на день, замаскировав машину в зелени.
Но взлетать все же пришлось. Поступило распоряжение срочно доставить на Большую землю важный государственный груз. Полковнику Чирскову не оставалось ничего другого, как снарядить в полет наш экипаж.
— На большой риск идем, — мрачно заметил один из помощников Чирскова, имея в виду, что летчик я еще молодой и малоопытный.
Полковник это понимал, но не было другого выхода. И он дал «добро».
Трудно сказать, как мне удалось благополучно взлететь и точно вывести самолет через горы на свою базу. Я страшно волновался. Но все время думал: «Это приказ Родины». За выполнение государственного задания мне было присвоено звание Героя Советского Союза.
Многие наши летчики во время операции проявили себя с самой лучшей стороны.
В одну из ночей на горы спустился непроницаемый туман и, словно саваном, окутал посадочную площадку. Летим, словно в молоке, ни фонарей, ни скалистых гор — ничего не видно.
Ну, конечно, с земли радируют:
— Возвращайтесь на базу!
Каково же было удивление партизан, когда на аэродроме услышали рокот моторов рулящей машины. Самолет Героя Советского Союза Тарана благополучно приземлился в невозможных условиях. Летчик оказался невиновным в нарушении приказа, просто у него не работала радиостанция, и он не мог принять сообщение «Ястреба».
А летчик Иванов совершил ночью вынужденную посадку в узкой горной котловине возле города Брезно. Не только сел, а потом и взлетел. Когда мы узнали об этом, то страшно недоумевали — там и в светлое время трудно развернуться.
Как-то днем на аэродроме «Три дуба» побывали гости — американские бомбардировщики в сопровождении двадцати истребителей. Вечером в Банска-Бистрице в помещении «велительства» (штаба повстанческой армии) был устроен прием в честь заморских гостей. Во время приема к Чйрскову подошел американский подполковник:
— Сможете ли вы с соответствующего разрешения принять ночью на своем аэродроме наши самолеты?
— Конечно смогу.
В одну из ночей после этого над аэродромом «Три дуба» действительно появились американские самолеты. На площадке были предупредительно зажжены все «летучие мыши», но американцы, покружившись, ушли на запад. Скорее всего, их не устроило освещение аэродрома. Во всяком случае, этот район их перестал интересовать.

А. Васильев

Авиационные штрафбаты Великой Отечественной

Понятие «штрафной батальон» ассоциируется, в первую очередь, со стрелковыми пехотными подразделениями. О них очень хорошо известно каждому, кто хоть немного интересовался историей Великой Отечественной войны. Но далеко не всем известно, что и в других родах войск существовали аналогичные подразделения, собиравшие провинившихся военнослужащих и дававшие им шанс искупить свою, порой не всегда явную, вину перед Родиной. В Военно-воздушных силах СССР такие подразделения назывались штрафными эскадрильями.

Само понятие штрафных батальонов появилось в середине лета 1942 года. Именно тогда, согласно приказа №227 Наркомата обороны СССР, всем провинившемся, проступки которых не были особо крупными, предоставлялся шанс искупить свою вину в бою. Но по своей сути, приказ касался создания только пехотных штрафных подразделений, в которые могли направляться военнослужащие и из других родов войск. Однако руководство 8-й воздушной армии, в состав которой входило 10 авиационных дивизий и несколько обособленных авиационных подразделений, всего 50 авиаполков и 40 батальонов технического обслуживания авиационной техники, обратилось к Верховному Командованию с просьбой разрешить создать подобные дисциплинарные подразделения и в ВВС.

Причин, побудивших 8-ю армию предпринять такой шаг, можно выделить две. Первая, заключалась в том, что было в высшей степени нерационально терять высокопрофессиональные летные и технические кадры, направляя их в пехотные подразделения. Ведь времени на подготовку высококлассного летчика уходит очень много, а шансов воздушному асу выжить в штыковой атаке штрафбата очень мало. Вторая причина была в том, что летчики, считавшиеся элитой Вооруженных Сил страны, понимали, что эмоциональная подавленность своих провинившихся коллег из-за перевода их из авиации в пехоту, вряд ли послужит дополнительным стимулом для успешного сражения даже в качестве штрафника.
При этом условия нахождения и выхода из состава штрафных эскадрилий были гораздо жестче, чем в аналогичных пехотных штрафбатах.

В отличие от штрафбатов, в которых максимальный срок пребывания военнослужащих не мог быть более трех месяцев, в штрафных эскадрильях пребывание измерялось не временем, а количеством осуществленных боевых вылетов или качеством подготовленных самолетов. Летчики и техники штрафники не представлялись к Государственным и Правительственным наградам, хотя в пехотных штрафбатах такое поощрение было разрешено. Знаменитое выражение «искупить вину кровью» было приемлемо в штрафных эскадрильях только в случае гибели. Получение ранения не давало возможности авиационным штрафникам получить желаемую реабилитацию. Правда, справедливости ради, стоит заметить, что процент гибели в штрафных авиационных эскадрильях был не настолько высок, в сравнении в пехотными штрафбатами.

Всего было создано три дисциплинарно-штрафных эскадрильи, подразделявшимся по различным специализациям. Истребительная эскадрилья на самолетах ЛаГГ-3 и Як-1, легкобомбардировочная с самолетом У-2 и штурмовая, основной самолет которой был Ил-2. Решая свои непосредственные задачи, каждая из них была приписана к одному из авиаполков, но подчинялась непосредственно командиру авиадивизии. Руководство штрафной эскадрилью осуществлялось пятью штатными (не штрафными) военнослужащими. Среди них командир, комиссар, зам. командира эскадрильи, старшие адъютант и техник. Зачастую все руководство штрафных эскадрилий набиралось из самых лучших специалистов и командиров, ввиду особой сложности и ответственности задач, возлагаемых на авиационных штрафников. Остальной состав полностью формировался исключительно из штрафников. Сюда входили четыре основные категории: летчики, техники, механики и стрелки-бомбардиры. Причем, в случае, если в составе эскадрильи не хватало стрелков, экипаж мог быть укомплектован смешанным составом с привлечением военнослужащих регулярной эскадрильи.

За всю историю войны не было ни одного случая, когда летчик штрафной эскадрильи добровольно перешел на сторону противника, хотя такая возможность была у каждого, кто садился за штурвал самолета, совершая боевые вылеты.

С Днём Победы!

Немного о том, как генералы подставили авиацию и ПВО Западных округов.

В книге «Кто проспал начало войны» приводятся мемуары маршала Баграмяна, в которых тот рассказывает, что буквально за пару дней до начала войны в штаб Киевского округа пришло указание Генштаба на сокращение офицеров оперотдела штаба. И тут стоит рассказать о «странных» сокращениях происходящих и в ВВС перед самым нападением Германии, которое было уже всем очевидным. Есть такие записи бесед с летчиком-истребителем Долгушиным С.Ф., начинавшем войну на границе, в ЗапОВО:

 

«Тимошенко, «друг летчиков», решил: почему пехота свои винтовки драит, артиллеристы и танкисты свои орудия драят, — а почему летчикам поблажка?! Танкист свою машину моет. Почему моют за летчиков? У нас был механик по самолетам и двигателям, механик по вооружению, моторист, — вот все. Теперь на звено (три самолета — К.О.): механик по приборам и механик по специальному оборудованию, и еще механик по вооружению на звено. Техник звена и техник самолета на каждый самолет. А тут оставляют на звено: оружейник (вместо четырех у нас остался один механик по вооружению на звено). Механик по самолетам — вместо четырех остался один. Мотористов — ни одного. Вот так! Обкорнали! Мы думали — что за идиотство? Мы отлетаем, все уставшие. …» (Интервью: А. Драбкин. Лит. обработка: С. Анисимов. Сайт «Я помню»)

 

Некто Василий Бардов 14.01.2006, 19:10 в интернете, на одном форуме выкладывал записи своих личных бесед с С.Ф. Долгушиным:

 

«Генерал-лейтенант С.Ф. Долгушин: Как и почему погибла авиация 11САД под Гродно» (14.01.2006, 19:10) И там Долгушин более подробно рассказывает об этих «странных» сокращениях:

 

«Долгушин: Впрочем, многое и до этого дня делалось будто «по заказу» (немцев — В.Б.): — начат ремонт базового аэродрома в г. Лида, — не были подготовлены запасные площадки…, — было уменьшено число мотористов и оружейников до одного на звено. Мало того, что Тимошенко в декабре 1940 г. перевел нас на положение как солдат, так еще и сняли с самолёта оружейника и моториста!

 

Бардов: А как было до этого?

 

Долгушин: А раньше было как — на 1 самолет (полагались — В.Б.):

 

— техник (это был офицер, как правило, техник-лейтенант — В.Б.);

 

— механик;

 

— моторист и

 

— оружейник.

 

Итого на самолет : 6 человек, потому что 4 ствола.

 

А тут посчитали, что:

 

— артиллерист свою пушку драит,

 

— пехота свою винтовку драит…

 

— а почему летчикам не драить?! (осталось 2 человека обслуги на самолет — техник и механик. — К.О.)

 

И отняли у нас! А потом — сразу же, в первые же месяцы войны все ввели! Сразу же ввели: почувствовали, что идиотство натворили!»

 

Далее Долгушин рассказывает, как им пришлось таскать самолетные пушки утром 22 июня и почему…

 

«И летчики (22-го июня — В.Б.) таскали пушки. А пушку вставить в крыло… Оно же не широкое! И вот туда пушку вставить: обдерешь все руки! А там центроплан прикрыт дюралью и люк, куда пушку совать — он тоже дюралевый и все на шпильках — все руки обдерёшь! Состояние такое, понимаете…

 

Бардов: Все равно, что голый остался?!

 

Долгушин: Канешно! Истребители без боекомплекта и без оружия!

 

Спать, конечно никто не хотел и мы не спали (просто) от удивления: какой му…ак это выдумал всё это дело?!

 

Ну представляешь — мы не стеснялись в выражениях вечером …»

 

Именно Долгушин и рассказал что перед самым нападением, днем, в субботу 21 июня в их полку побывал командующий ЗапОВО Д.Г. Павлов и командующий ВВС ЗапОВО И.И. Копец. Которым Долгушин лично докладывал данные разведывательного полета к границе, возле которой находился немецкий аэродром г. Сувалки, на котором вместо 30 (примерно) самолетов Ме-110, они с другим летчиком, проводя разведку насчитали до 200-т боевых самолетов различных типов.

 

Долгушин (газета «Господин народ в Северном округе столицы», спецвыпуск N 3, май 1999 г.):

 

«В субботу, 21 июня 1941 года прилетел к нам командующий округом генерал Армии Павлов, командующий ВВС округа генерал-лейтенант Копец, командир дивизии, командир полка. И нас с Макаровым послали на воздушную разведку…»

 

«Долгушин: Привезли нас в штаб полка — в это имение (в усадьбу Бобра-Велька — В.Б.): аэродром, за ним липы стоят, а за ними имение. Вот туда нас привезли и мы доложили свежую (информацию — В.Б.) о том что там (в Сувалках — В.Б.) творится.

 

Бардов: А докладывали кому?

 

Долгушин: Павлов, Копец, Ганичев, Николаев тут. Мы доложили всё как было. Причём у нас с Серёжкой (Макаровым — В.Б.) расхождение получилось всего в 2 СЛ. Мы насчитали около 200.

 

Бардов: Т.е. каждый в бинокль пересчитал самолёты?!

 

Долгушин: Да. Я насчитал около 200. И какие СЛ были: Ме-109, Ме-110, Ю-87, Ю-88 и Хейнкель-111».

 

После этого Копец в сопровождении комадиров 11-й сад и 122-го иап лично слетал на границу, на истребителе Долгушина и убедился в правдивости доклада летчиков:

 

«И они тройкой СЛ взлетели: он, Ганичев и Николаев. Они примерно минут 35 в полёте были — Августов то был (от них — В.Б.) всего 60 км».

 

А после убытия Павлова и Копца к вечеру в 122-м ИАП и получили приказ:

 

«…в субботу 21 июня мы отлетали, к вечеру полеты закончились, и нам сообщают: «снять оружие и ящики с боеприпасами, и хранить их отдельно«. Это же идиотство! Мы все были взволнованы…

 

Долгушин: Закончили мы полёты примерно в 18 часов. Часов в 19 нас разоружили — поступила команда «СНЯТЬ С САМОЛЕТОВ оружие и боеприпасы и разместить их в каптерках» — дощатых и фанерных сарайчиках за хвостом самолётов.

 

Мы все думаем: зачем же?! Мы же когда взлетали в готовности №1 и когда догоняли (Ме-110 — В.Б.), у нас пушки и ПМ «стояли на одну перезарядку»:

 

— ПМ — просто дёрнул ручки — вот они стоят, и тут же кнопки (чтобы) воздухом перезаряжать пушки.

 

На одну перезарядку и после этого жми на гашетки и стреляй. А тут — сняли! Вечером поужинали. За ужином мы обменивались — все были до того возмущённые злые: как это так — мы вылетали на перехват имея всё оружие на одну перезарядку, а тут — в такое тревожное и какое-то неприятное время, у нас отняли оружие у истребителей»!

 

Долгушин: «Поужинали. Такое состояние было: СНЯЛИ ОРУЖИЕ И БОЕПРИПАСЫ!!

 

И мы спросили: «Почему сняли оружие?! Кто такой идиотский приказ издал«?!

 

Даже к командиру полка Емельяненко обратился и говорит: «Ну почему?!»

 

А командир полка разъяснил командирам эскадрилий: «Приказ командующего» (Белорусским военным округом Д.Г.Павлова — В.Б.), а командиры эскадрилий — нам».

 

Оружие они сняли, а «В 2.30 раздается сигнал — тревога…». И в момент налета немецкой авиации летчики вместо «сокращенных» оружейников занимались установкой пушек и пулеметов на истребители. Но обратите внимание на время объявления тревоги — 2.30 ночи 22 июня. Видимо командующий ВВС округа Копец все же сам обзванивал свои авиачасти и скорее всего по команде Павлова…

 

Долгушин: «Самолеты И-16, которые мы в полку получали все были новыми машинами с «62-ми» и «63-ми» моторами. На И-16 с новыми моторами «62-ми» и «63-ми»…

 

«63-й» мотор — 1150 л.с. — машина по 500 км/ч давала скорость!

 

Своих БСов мы тогда ещё не знали, но зато наша 4-я эскадрилья капитана Емельяненко, кроме 2-х пулеметов ШКАС была вооружена еще и 2-мя пушками ШВАК».

 

Т.е., в этом 122-м иап одна эскадрилья из 4-х была оснащена пушечными И-16.

 

Пушечных И-16 тип 27 и 28 к лету 1941 года выпустили около 350 штук. Этого хватило бы на вооружение не более пяти полков. Однако эти мощные на то время пушечные И-16 не стали собирать в отдельные истребительные авиаполки, а распределили в истребительные полки по несколько машин, по одной эскадрилье в полк и это было вполне разумно.

 

«И вот в 2.30 — тревога! Нашей 2-й эскадрилье и 4-й эскадрилье через аэродром нужно бежать, а 1-я и 3-я стояли прямо около палаток. Мы прибежали, а те ящики уже убрали, начали таскать пушки. Техники тоже подключились, нужно быстро. А у нас ящики в самолетах, и мое звено подготовилось первым, все три самолета. Я пошел, доложил командиру эскадрильи, что звено готово. Он не стал спрашивать, как это нам так удалось раньше всем подготовиться… Только начался рассвет…»

 

Долгушин в истребителях своего звена пушки и пулеметы снял, но ящики с патронами, что более громоздкие снимать не стал. Из-за этого его звено оказалось достаточно быстро готово к боевым действиям.

 

В субботу на аэродром 122-го иап пригнали для ознакомления Пе-2. Дело в том, что в 16-м бомбардировочном полку этой же 11-й сад на вооружении стояли Пе-2 — так что пригоняли, чтобы летчики могли отличать их от Ме-110 и не посбивали сгоряча. Ведь внешне они очень похожи.

 

В субботу Пе-2 еще и полетал над аэродромом, поэтому, когда утром 22 июня на аэродром выскочила пара двухкилевых самолетов, то их не сразу опознали:

 

«С южной стороны к аэродрому подходят два самолета. В хвосте этого самолета раздается очередь, длинная очередь — и по стоянкам самолетов. Крестов-то не было, но тут все ясно: обстреляли, прошел «110-й». По телефону мы узнали, что есть раненые, — значит точно, прошел немец и обстрелял. Мы рассредоточили машины, и опять таскать пушки и боеприпасы. Первыми подготовились мы, затем 1-я эскадрилья, которая стояла около палаток. Они выбежали из палаток, — и уже через 5-10 метров их самолеты. Смотрим: идет шестерка самолетов, — три идут, и сзади еще три. Что это такое? Учения что ли? Опять мы ничего не поймем. Решили, что это МиГ-3 с Белосток, — там был полк на МиГ-3. И тут они развернулись и начали нас бить.(Это были Ме-109 — К.О.)» (Сайт «Я помню»)

 

Долгушин вылетел на разведку в сторону Гродно, на взлете его обстрелял одиночный Ме-110 (или Ме-109) но не сбил. Во время уже своего полета Долгушин подбил легкий самолетик связи, разведки и корректировки типа «Физлер-Шторьх» (тот ушел с дымом на свою территорию), прибыл на свой аэродром и доложил что немцы: «»Границу перешли, идут к нам. Войска вот тут, танки вот тут». Наших-то войск не было: только одни пограничники, и все. Только мы начали заправляться, ко мне подошел командир эскадрильи и говорит: «Сергей, мы улетаем в Черляны, там, где 127-й полк нашей дивизии» .»

 

Т.е., примерно до 5.00, 5.30 122-й иап боевых действий не вел. И по команде видимо командира дивизии полковника П.И. Ганичева полк Долгушина перегнали на один аэродром с соседним 127-м иап — 122-й полк находился всего в 17 км от границы. Долгушин взлетал позже всех и в это время на аэродром уже заходили немецкие самолеты: «тут пришла восьмерка, садится фактически на аэродром. Я пошел на взлет, — а они даже не обратили внимания на меня. Я взлетел — танки уже видны. Высоту повыше набрал, немного поднялся, выше к северу ушел от аэродрома, — и видно, что танки идут к аэродрому. Они уже километрах в 5-10, а над аэродромом висят восемь самолетов.»

 

Долгушин сел на аэродром соседей, а там продолжали работы по бетонированию полосы: «И начались работы: камнедробилки дробят, цемент закладывают…»!?

 

127-й иап имел на вооружении самолеты «И-153», у которых были на вооружении только пулеметы ШКАС. При этом топливо заправить не могли в самолеты потому что достать бензин из закопанной в землю цистерны оказалось нечем — насос «забыли» приготовить… В итоге, в результате нескольких налетов оба истребительных полка 11-й сад были уничтожены в течении дня и в основном на земле: «одна за другой пошли шестёрки, восьмерки Ме-110 — и оба полка разбомбили совершенно. А мы ничего сделать не можем! Исправных самолетов было очень много, но без горючего, без оружия… Никто не стал этим интересоваться… Просто поступила команда — уезжать…».

 

Обратите внимание на выделенные мною слова — по факту уничтожения 11-й сад никто тогда расследование проводить не стал… Видимо потому что в первые же налеты днем 22 июня был убит командир дивизии: «Ганичев и полковник Захаров, его заместитель, стоят на аэродроме, как идиоты, и руководят разравниванием. По ним ударили. Захарову в лоб попали, а Ганичеву в живот, — он через два часа умер. И на аэродроме никого из начальства не осталось».

 

Командиру дивизии полковнику Ганичеву, похоже «повезло» — погиб, и проводить расследование было просто не с кем. Его вины в том, что полки 11-й сад были так близко расположены у самой границы нет. Но скорее всего, он по результату расследования также пошел бы под суд и был бы расстрелян с позором за такую организацию подготовки вверенных ему частей и аэродромов к войне. За уничтоженную в течении одного дня дивизию, состоящую из как минимум 130-140 истребителей с хорошо подготовленным летчиками. А также уничтоженного утром 22 июня и 16-го бомбардировочного полка этой дивизии имевшего больше 60 СБ и Пе-2.

 

«А.Д.: — У вас был 122-й полк?

 

— Да.

 

А.Д.: — Пятиэскадрильный состав?

 

— Четыре эскадрильи, в каждой по 18 самолетов, пять звеньев. Командир, заместитель. А если комиссар летает, считали, что есть спарка… (Итого 72 истребителя только в 122-м иап, в котором было 18 пушечных «И-16». — К.О.)» (Сайт «Я помню», беседовал А. Драбкин)

 

В связи с историей разоружения этого полка возник один вопрос. Дело в том, что в 122-й иап «В среду или даже раньше — в понедельник прибыла на Ли-2 комиссия с Москвы. Их задачей в основном была проверка состояния техники пилотирования лётчиков дивизии и в том числе нашего полка. Возглавлял ее заместитель начальника оперативного управления, полковник». Сопровождал московского полковника «заместитель Копца по строевой подготовке, генерал-майор».

 

Ли-2 комиссии так и остался на 22 июня на этом аэродроме, и утром 22 июня сгорел. А сама комиссия вроде как вечером 21 июня все еще была на аэродроме 122-го иап. В связи с этим некоторые историки ставят под сомнение «самовольность» приказа Павлова о снятии вооружений с истребителей. Мол, если бы приказ был лично от Павлова, то комиссия бы вмешалась и отменила его. А раз не вмешалась, то значит, приказ был не от Павлова, а из Москвы!

 

Но вообще-то, комиссия проверяющая пилотирование (хоть и московская) никоим образом не может отменить приказы командующего округом или командующего ВВС округа. Она может только указать о данном факте в акте проверки, или максимум сообщить в Москву по телефону (если ей эту возможность еще и предоставят). По словам Долгушина комиссия уехала 22 июня в Минск на машине. Но еще раз повторяю, они никоим образом не могли повлиять на ситуацию…

 

Были ли факты разоружения других полков? Сказать сложно (хотя по некоторым данным подобное было и в соседних округах). Тот же командир 43-й авиадивизии ЗапОВО Г.Н.Захарова, в своих мемуарах о таком приказе от Павлова или Копца не писал (впрочем, его 43-я иад находилась на 22 июня западнее Минска). Поэтому найти информацию о подобном разоружении других полков достаточно трудно (хотя если есть умысел, то подобные приказы никогда не дадут именно во все авиачасти — сразу же наверняка всполошатся те же «особисты»).

 

Бардов:

 

«Найти-то конечно трудно, но тем не менее я нашёл подобную «идентичную информацию»: когда я опубликовал своё интервью с Долгушиным на одном из форумов, откликнулся потомок лётчика того самого 16-го бомбардировочного полка его же дивизии, перебазировавшегося из г. Желудок на аэродром «Черлёна». Так вот сын этого лётчика (живущий сейчас в Канаде) написал мне, что отец рассказывал ему, что в их полку также был получен приказ снять пулемёты с их бомбардировщиков. И в результате во время налёта немецких штурмовиков на их аэродром немногие самолеты, взлетевшие в воздух, не имели возможности даже стрелять по немцам из своих курсовых пулемётов, и один из них даже пошёл на лобовой таран.

 

Вот это письмо: Георгий Сальников. Март, 27, 2005 6:39 pm. Заголовок сообщения: Хочу узнать дальнейшую судьбу 16-го Сбап:

 

«Всем участникам форума добрый день! Ветеранам авиаторам, всем кто жив, низкий поклон. Погибшим и умершим, светлая память. Я, Сальников Георгий Георгиевич, сын Сальникова Георгия Ивановича стрелка радиста 16-го СБАП. Мой отец находился на лагерном аэродроме Черляны в момент штурмовки немцами в 4 утра 22 июня 1941г. Где то в 52-53 годах он мне, мальчишке, рассказал трагическую историю начала войны. Рассказал, как за сутки до начала войны, с бомбардировщиков было снято пулеметно-пушечное вооружение, как проснулся от грохота и стрельбы. На его глазах взлетел его комэск Протасов и как он шел на таран. Как понимаю, он служил в его эскадрилье.

 

Затем, через час появились немецкие мотоциклисты, с которыми они вступили в бой, но вскоре появились немецкие бронетраспортеры с пехотой и пришлось отступать. Где-то в 10-11 утра нашли брошенную полуторку, отец вытер мокрый трамблер и завел ее. На ней человек 20-25 из 16-го полка добрались до Лиды, при них было знамя полка и штабные документы. Их всех арестовали, но вскоре выпустили. Потом отец летал под Воронежем (летали бомбить Констанцу), затем под Москвой. …

 

С уважением Георгий Сальников Монреаль, Канада 27 марта 2005 года. Мой адрес: salnicov@sympatico.ca «… »

 

16-й скоростной бомбардировочный авиаполк был перед войной передан в 11-ю смешанную авиадивизию ЗапОВО и был укомплектован самолетами «СБ» имевших вооружение — 7,62 мм ШКАСы, размещенные в носовой части машины и в кабинах стрелков. И «Пе-2», имевшем более внушительное вооружение — у «Пе-2» ранних серий было 2 х 7,62 мм ШКАС в носовой части и 2 у штурмана и стрелка. А к лету 41-го на «Пе-2» стали ставить один ШКАС и один 12,7 мм пулемет Березина в носовой части и один 12,7 мм в кабину штурмана для защиты задней полусферы. Стрелок-радист остался в хвосте со ШКАСом.

 

«С апреля-мая (с 13-й серии) 1941 г. люковый ШКАС заменили на крупнокалиберный турельный пулемет БТ конструкции Березина с боекомплектом 200 патронов. Правый ШКАС в носовой установке также был заменен на пулемет БК с боекомплектом 150 патронов, но одновременно уменьшился запас патронов левого ШКАСа до 450 шт. Секундный залп Пе-2, вооруженного только ШКАСами, составлял 1,152 кг, а с пулеметами Березина он почти удвоился и стал равным 2,208 кг.» (Источники: «История конструкций самолетов в СССР,1938-1950 гг.», К.Ю. Косминков, Д.В. Гринюк «Пикирующий бомбардировщик Пе-2»)

 

11-й смешанная авиадивизии (сад), располагалась в райцентре Лида, Гродненской обл. в западной Белоруссии. Кроме 122-го полка, где служил Долгушин состояла также из:

 

— 127-й тап (базировавшийся в г. Скидель),

 

— 16-й скоростной бомбардировочный авиаполк (сбап) располагавшийся на 22 июня в с. Черлены (похоже 122-й иап частью отправляли в Лиду, частью на аэродром 127-го иап и частью к бомбарлировщиам) и,

 

— 190-й штурмовой авиационный полк (шап), но о нем мало информации.

 

В 16-м бомбардировочном полку имелось 46 экипажей на 24 СБ и 37 Пе-2 — итого 61 машина (пригнали новые «Пешки», их освоить к началу войну не успели и старые «СБ» ещё не отправили в тыл — такое творилось на многих приграничных аэродромах…). И этот полк был разгромлен в первые же часы войны, без боя.

 

Утром 22 июня на аэродром Черлены был совершён налёт, отчего, по докладу политотдела 11-й сад «Самолёты СБ полка горят. Подробности и потери неизвестны…». Из донесения командующего ВВС 3-й армии командующему ВВС фронта, сообщается: «В 4.00 22.06.41г. противник атаковал одновременно наши аэродромы. Выведен из строя целиком 16-й полк бомбардировщиков».

 

Правда, когда маршал авиации Н.С. Скрипко писал свои мемуары в советские времена, то он написал так про этот 16-й сбап («По целям ближним и дальним», Воениздат, 1981 г., гл. «Война», с. 70):

 

«Когда к аэродрому, где и базировался 16-й скоростной бомбардировочный авиаполк, приблизились фашистские самолеты, командир эскадрильи капитан Л. С. Протасов немедленно взлетел на своем бомбардировщике и неожиданно для гитлеровцев врезался в головное звено истребителей Ме-110. Воспользовавшись замешательством, разбив их строй, капитан Протасов пулеметным огнем сбил один «мессер». А расстреляв все патроны, героический экипаж таранил своей машиной второй самолет гитлеровца и погиб…»

 

Н.С. Скрипко, с ноября 1940 г. — командир 3-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса в составе ВВС ЗапОВО, дислоцированного в Смоленске, полковник.

 

Скрипко утверждает что «директива о приведении всех частей в боевую готовность стала известна командующему ВВС [48] Западного особого военного округа в 00.30 минут 22 июня 1941 года». Но он не прав. «Директива № 1» пришла в Минск только в 0.45, и узнать ее содержание Копец мог от Павлова только в 1.30 — не ранее. Если только Копцу о ней не сообщил кто-то еще, до Павлова… например командующий ВВС РККА из Москвы. По поручению наркома Тимошенко. Что вполне возможно, но скорее всего как показывал Павлов, Копец от него получил команду «приводить войска в боевое состояние» примерно в 1.30. Скрипко пишет что «директива наркома обороны, предупреждающая о возможном нападении фашистской Германии, обязывала Военно-Воздушные Силы быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников, предписывала рассредоточить всю авиацию по полевым аэродромам и тщательно замаскировать ее,».

 

Однако даже если Копец и узнал о ее содержании в 1.30, он, похоже, не во все авиадивизии дозвонился, и авиачасти по тревоге до нападения Германии не все поднял. Ибо Скрипко и пишет что, только «Узнав о нападении гитлеровцев, я объявил боевую тревогу авиадивизиям и частям корпуса». И произошло это потому что Копец «сумел за это время передать приказ лишь 10-й смешанной авиадивизии, а остальные соединения не получили никаких распоряжений, поскольку еще с 23 часов 21 июня прекратилась телефонно-телеграфная связь»… Похоже Копец успел дозвониться и в11-ю сад Долгушина. Но, ох уж эти порезанные диверсантами провода… Которые по другим воспоминаниям вышли из строя все же ближе к 2.00 ночи.

 

Генерал-майор авиации Захаров Г.Н.:

 

«Уже давно рассвело, когда раздался колокольчик из штаба авиации округа. Это было, по памяти, между пятью и шестью часами утра. Звонил командующий ВВС округа: «Нас бомбят. С Черных и Ганичевым связи нет». Это было первое сообщение о начале войны, какое я услышал. Копец говорил равным голосом, и мне показалось, что он говорит слишком медленно».

 

Так узнал о начале войны командир истребительной авиадивизии стоящей за Минском. (Тот самый, что 18-го июня вместе со своим штурманом на У-2 делал облет границы в полосе ЗапОВО. С докладом через пограничников обстановки на немецкой стороне в Москву. После чего и было принято решение приводить в боевую готовность повышенная все части запокругов, в том числе ВВС и ПВО…)

 

Однако хотя в 11-ю сад около 2.30 22 июня и прошла команда «тревоги», но при этом оказывается для приграничных авиаполков был и некий запрет подниматься в воздух! Вот что приводит в своей книге «Июнь 1941. Разгром Западного фронта» (М., 2008 г.) Д. Егоров о начале войны в 122-м иап Долгушина:

 

«Н. А. Буньков, бывший рядовой радиовзвода роты связи 286-й авиабазы, вспоминал:

 

«Фашистские самолеты беспрерывно бомбили наш аэродром, наши самолеты, стоявшие, как солдаты в строю, ровными рядами по всему аэродрому (вот так был «выполнен» пункт приказа НКО о запрете линейного расположения матчасти. — Д. Е.). Летчики к 4:00 22 июня были уже в кабинах самолетов, готовы к бою. Но ни один самолет не взлетел навстречу врагу, а фашисты без помех в упор расстреливали, бомбили и поджигали все самолеты, ангары, все аэродромное хозяйство. Представьте себе наше горе, отчаяние, недоумение… На вопросы нам отвечали: «Нет приказа на взлет и борьбу с врагом. Это провокация, местный инцидент». И так продолжалось до 6 часов утра! Но вот оставшиеся целыми самолеты в 6 утра вылетели навстречу врагу, в бой. И как дрались! Мы не напрасно гордились «своими» летчиками» [76, письмо].» (с. 118)

 

Смотрим еще раз, что рассказывал Долгушин:

 

«А у меня-то звено готово! Я тогда исполнял обязанности командира звена и доложил командиру эскадрильи капитану Емельяненко: «Звено готово!» Он вызывал командиров звеньев. Собрались, сидим. И вдруг видим, со стороны Белостока на высоте примерно 3000 м идет звено нашим строем. Когда мы их увидели, до них было еще далеко. Мы знали, что в Белостоке один полк переучивается на «Миги» и решили, что это «Миги» из Белостока. А когда они подлетели поближе, мы увидели, что это «Ме-109″. И вдруг они развернулись и начали бить!…

 

Емяльяненко говорит: «Долгушин, взлетай!» Никакого официального задания мне не давали. Просто: «Взлетай!»…»

 

Долгушин улетел на разведку в сторону Гродно, а

 

«Полк начал подниматься (взлетать) где-то в 6.30-7.00. Первая эскадрилья начала взлетать первой, ведь она находилась рядом с палатками, и каптерки были близко, а нам надо было еще перебежать аэродром. Затем другие эскадрильи начали взлетать. Тут же налеты их (немцев) остановились. Итоги налета «Ме-109″ были незначительными.

 

Средств ПВО не было. На краю аэродрома была одна машина с счетверенными «Максимами», но ее сразу расстреляли. Перед этим у нас была комиссия из Москвы на «Ли-2″, который стоял на аэродроме. Да немцы «Ли-2″ в первую очередь и сожгли. Комиссия на автомашине уехала в Минск, а в Минске сели на поезд и уехали в Москву. …» (Источник — «Трагедия 11-й смешанной авиационной дивизии». Перевод с белорусского. Сайт infoCity.by Информационно-рекламный портал г. Лида. Автор: Анастасия Каладяжная. Русский перевод на сайте http://zhistory.org.ua 18.06.2011 г.)

 

Примерно также не взлетали до 6 часов утра и бомбардировщики 16-го сбап этой же 11-й авиадивизии. В исследовании М. Жирохова и А. Котлобовского «Иду на таран!», в котором уже на основании документов собраны описания всех воздушных и наземных таранов советских летчиков во время Великой Отечественной войны, таран Алексея Сергеевича Протасова описан так:

 

«Вылетев в составе звена (три машины — К.О.) на разведку с аэродрома «Черлены» (45 км юго-западнее г. Лида), уже над (своим) аэродромом советские летчики столкнулись с шестью девятками тяжелых истребителей Ме-110, шедших на высоте 300 метров на штурмовку аэродрома. Протасов направил свой бомбардировщик на ведущего первой девятки и сам погиб при таране».

 

С ним погиб и его экипаж: штурман лейтенант А.К. Ярулин и стрелок сержант Бесарабов (основание: боевое донесение 11-й сад от 13.07.1941 г. «вх. 006284»). Произошло это в 6.50 утра.

 

Тут надо понимать, что в донесении 11-й сад в июле 41-го никто не расписывал ненужные «подробности» как это делали потом Скрипко и прочие мемуаристы времен СССР и КПСС — только сухая статистика, без ненужного пафоса. Т.е., Протасов пошел на таран, скорее всего, в неком порыве — немецкие самолеты уже над его аэродромом и таран в его случае был чуть не единственным способом ошеломить врага. Возможно, это было и столкновение в воздухе, но думаю что все же именно таран.

 

Имелись ли на СБ Протасова пулеметы? В данной ситуации не важно. Бой произошел уже около 6 часов утра и к этому времени пулеметы вполне могли и установить. И исследователь истории 11-й сад Д. Киенко в своих работах приводит фото уничтоженных на аэродроме СБ с уже подвешенными бомбами.

 

Стрелковое вооружение СБ — спаренные 7.62 мм пулеметы ШКАС (скорострельность до 2000 выстрелов в минуту) в носовой кабине штурмана и два для защиты с хвоста. Но в данном случае их, скорее всего, просто не успели использовать — самолет Протасова просто влетел в строй немецких самолетов и врезался в один из них.

 

Но были и тараны в то утро только потому, что самолеты были по приказу павловых разоружены, и эти тараны происходили около 4 часов утра …

 

Однако в 127-м иап этой же 11-й сад тревогу объявили в 3.25, и в воздух несколько истребителей поднялись, на перехват «нарушителей», почти сразу же, около 4.00:

 

«Как записано в хранящемся в ЦАМО «Дневнике работы 127-го иап», боевая тревога была объявлена в 03:25 утра. Было еще темно, но тревога никого не удивила, в последние недели это было частым явлением. Но то, что было дальше, совсем не походило на учебную тревогу.

 

Данилов рассказывал:

 

«Командир полка подполковник Гордиенко поставил мне задачу: в составе пятерки истребителей немедленно подняться в воздух и преградить путь у Гродно трем нарушившим границу «юнкерсам». При этом предупредил, чтобы мы огня по ним не открывали, а «эволюциями» своих машин в воздухе принудили нарушителей сесть на нашей территории. Я тут же приказал взлетать командирам звеньев Дерюгину и Петренко со своими напарниками Гариным и Шустровым вслед за мной» [76, копия]. Когда пятерка подлетала к Гродно, вся приграничная полоса на «той» стороне осветилась вспышками орудийных залпов. Иллюзии летчиков рассеялись: летевшие бомбардировщики «Юнкерс-88″ были не нарушителями, а агрессорами. Один самолет врага политрук сбил лично, на оставшихся набросились его товарищи.

 

Командир полка был явно расстроен и недоволен самоуправными действиями своих подчиненных (ведь он еще не видел того, что происходило на границе). Но тут стали подходить командиры других подразделений полка. Доклад комэска старшего лейтенанта Дроздова о гибели в бою командира звена лейтенанта Ерошина вернул А. В. Гордиенко в состояние реальности. Последовал приказ: во главе семерки прикрывать Гродно тремя ярусами, сбивать все чужое, что попадется в небе.» (Д. Егоров, указанное сочинение, с. 123)

 

А теперь смотрим политдонесение по 11-й сад о боях дивизии с 4 до 10-30 часов 22.6.41 г. (телеграфная лента, наклеенная на бланке):

 

«Из г. Лиды… 22/6. 14/50. Минск.

 

Нач. УПП ЗапОВО

 

дивкомиссару Лесеву

 

22.6.41 с 4.15 до 5.50 четыре бомбардировщики противника совершили налет на г. Лиду. Разбит поезд Белосток-Ленинград…

 

5.05 противник сделал налет на аэродром Новый Двор. Сгорело 2 самолета.

 

Количество выбывших самолетов не установлено.

 

10 самолетов И-16 перебазированы в г. Лиду.

 

9.50 до… 37 самолетов «Ю-88″ совершили налет на аэродром Черлена. Самолеты СБ ярко горят. Подробности и потери неизвестны.

 

127 иап, с 3.30 до 12.00 совершили 8 боевых вылетов в р-не Черлена-Гродно… Сбито два До-215. Потери — один ст. политрук.

 

6.20-11.00, 2 аэ (ав.эскадр.) 127 иап — 15 самолето-вылетов. 10.45 вели воздушный бой в районе Черлена-Гродно с 27-30 самолетами До-215. Сбитых нет…

 

05.20 до 10.50, 3 аэ 127 иап — 8 вылетов. До 10.30 воздушный бой с До-215 в р-не Черлены… /потерь/ нет.

 

06.45 до 10.50, 4-я аэ 127 иап — 11 самолето-вылетов. 10.20 до 10-30 воздушный бой с группой… районе Черлены. Сбит один До-215. Потерь нет. 12-30….»

 

(Приводится со статьи «Трагедия 11-й смешанной авиационной дивизии»)

 

Но возвращаемся к «сокращениям» обслуги в ВВС.

 

Что значат эти «сокращения» технического персонала перед самой войной? Ни много ни мало — дополнительные гарантия возможного разгрома нашей авиации в момент нападения, и в первые дни войны.

 

Сегодня достаточно точно известно, что СССР имел к началу войны около 16000 только боевых самолетов (из почти 24,5 тысяч). Германия — «всего» 4800, без учета своих союзников. На момент нападения СССР имел в западных округах около 10700 самолетов всех типов, противник — около 4800 машин. Т.е., перевес СССР составлял более чем в 2 раза.

 

Тот же М. Солонин вполне справедливо пишет, что даже разовая потеря в 1200 самолетов в первый день войны не могла настолько уничтожить всю авиацию западных округов.

 

В первый день — нет. Да и в течении 2-3-хпервых дней — тоже нет. А вот в последующую неделю, другую — добили. Как? А в том числе и за счет отсутствия тех самых мотористов и оружейников в наших авиачастях. Дело в том, что именно хорошей организацией обслуживания и ремонта поврежденной техники во время боевых действий и отличалась немецкая военная машина. Что в авиации, что в тех же танковых частях. Наши умники в Генштабе сокращали перед войной технический и обслуживающий персонал в ВВС и, особенно в западных округах, а немцы нет. Он у них был выше даже после итого как в КА вернули оружейников (помните, кто по воспоминанию летчиков были оружейниками в наших авиаполках, особенно истребительных — женщины). И выходило что даже во время войны, когда оружейников и мотористов вернули, Рудели и Хартманы делали по 10 вылетов в день, а наши летчики — вдвое, втрое меньше. И получалось, что кратное превосходство наших ВВС в численности нивелировалось количеством боевых вылетов немецких «асов» («хартманы» и «рудели» действительно имели тысячи боевых вылетов, а наши покрышкины — сотни).

 

Конечно, во время войны женщин ставили оружейниками и из-за того что мужчины нужны были на фронте, но в начале войны оружейников и мотористов при самолетах вообще не оказалось. «Управлялись» силами летчиков! Вот потому немцы и добили нашу приграничную авиацию в несколько дней, имея чуть не вдвое меньше самолетов — они просто чаще могли подняться в воздух и в несколько заходов добивали наши аэродромы, пока наши летчики сами заправляли и обслуживали собственные самолеты! Плюс — отсутствие запасных аэродромов, на которые авиация западных округов не могла перелететь с началом боевых действий.

 

А были ещё интересные приказы от НКО для летчиков при Тимошенко. Вот что пишет тот же маршал Скрипко:

 

«Пагубно отразилось на боевой подготовке выполнение требований приказа НКО № 303 от 4.11.40 г. «О переходе к производству полетов с колес в зимних условиях». Лыжи сняли, а укатывать снег было нечем, тракторов не хватало (нужно было 252, а получили только 8). Летчики в течение зимы фактически не вылетали на боевое применение…».

 

Т.е., потерянные за зиму навыки полетов у летчиков уж точно не способствовали повышению общей боеготовности летного состава перед войной. А ведь ещё и весной также летали немного — пока просохнет земля после весенней распутицы…

 

Смотрим, что вспоминали другие летчики.

 

Лётчик-истребитель Ф.Ф. Архипенко (начинал войну в 17-м иап 13-й смешанной авиадивизии Киевского ОВО) в своих мемуарах («Записки летчика-истребителя») вспоминает:

 

«В 1940 году вышел приказ №0200 наркома обороны Тимошенко. Согласно этому приказу командиры выслугой в рядах Красной Армии менее 4 лет обязаны были жить в общежитиях на казарменном положении…»

 

На сайте «Я помню» также выложено интервью пилота И-16 Ф. Ф. Архипенко Артёму Драбкину. Нечто вроде комментария к книге Архипенко «Записки летчика-истребителя» (М., 1999 г.):

 

«Тимошенко — тот ещё придурок. Его звали «лучший друг авиации»: — во-первых, заставлял прыгать с парашютом не только летчиков, но и технический состав якобы на случай войны. Техники седыми становились, — во-вторых, я еще успел младшим лейтенантом выпуститься, а за мной стали выпускать сержантами….»

 

Также в этом интервью Архипенко сообщает интересные факты:

 

«… за 10 — 12 дней до войны нам приказали самолеты рассредоточить по границе аэродрома, а то они плоскость в плоскость стояли. Мы вырыли капониры и щели. 22-го июня все были в увольнении…»

 

Т.е., ещё числа 10-12 июня уже был приказ либо из Москвы о рассредоточении и маскировке авиации, либо это было на уровне командования КОВО. Однако, как известно к 22 июня даже после директив ГШ от 19 и 20 июня авиация, так и осталась стоять в «линейку» на стационарных и полевых аэродромах летнего базирования (не путать с оперативными и запасными полевыми площадками на случай войны которые «не успели» подготовить в западных округах — кроме Одесского) хорошо известных немцам. Под уничтожение.

 

А теперь вспоминайте немецкую хронику или фото первых дней войны на советских аэродромах, с разбитыми самолетами рядами. На ней чаще всего видно скопление разбитых и сожженных истребителей именно устаревших моделей. Которые должны были до войны перегнать в тыл, и которыми и были забиты приграничные аэродромы. Но тогда получается что реально среди сотен разбитых истребителей чуть не третья часть (как минимум — такие самолеты были не в одном иап) были именно истребители без летчиков. Которые, в принципе некому было куда-то перегонять ни 22 июня, ни позже.

 

Также Архипенко сообщает что ещё:

 

«За три-четыре месяца немцы начали летать над нашей территорией на 6-7000. Утром и вечером. Но только за один день до войны пришла шифровка разрешающая их сбивать». (Запись и литературная обработка Артем Драбкин. Сайт «Я помню»)

 

А вот это интересно. Но такой приказ мог пойти в войска 20-21 июня, только если повышается боеготовность войск (или «попутно» кто-то пытался спровоцировать войну с нашей стороны, подставив СССР как агрессора!?!).

 

И 18 июня лётчик-истребитель Николай Данилович Белогуб (ЗапОВО), будучи в дежурном звене в тот день по аэродрому сбил немецкий самолет, который воткнулся в землю чуть ли не на линии госграницы. Инцидент замять было невозможно, и 20 июня трибунал приговорил Н. Белогуба «к расстрелу — за провокацию войны». Политорганы тут же приняли соответствующие меры для доведения этого факта до всего личного состава ВВС. Но дело заглохло, скорее всего, именно потому, что уже 20-21 июня пошла команда-разрешение сбивать нарушителей…

 

(Примечание: О Н. Белогубе и этой истории была статья в ВИЖ № 5 за 2002 год — И.А. Подольный «Девятнадцатый герой. Приговор к расстрелу за сбитый фашистский самолет Николаю Белогубу еще не отменен?)», стр. 36-37.

 

История жизни этого летчика, получившего впоследствии орден Суворова 3-й степени № 13, сама по себе интересна, но, к сожалению, не очень изучена и известна. Перед войной он отказался подписывать акты на списание старых самолетов в своем полку пока не будут освоены новые, поступившие в июне истребители. Написал по этому поводу письмо Сталину (о какие чудеса творились в ЗапОВО — лейтенанты понимали, что война близко и нельзя списывать боевые истребители не освоив новые, а генералы этого «не понимали»). И похоже сбил он того немца вроде как по личной инициативе — находясь на дежурстве, не имея связи со штабом полка он практически самовольно взлетел на перехват и задержание очередного немецкого самолета-нарушителя границы. Белогуб сначала практически посадил его на свой аэродром, а когда тот рванул в сторону границы, догнал его и сбил. После чего тот упал буквально в 100 метрах от границы, на виду у немцев… Скандал мог бы разразиться серьезный и в принципе этот инцидент действительно мог стать и поводом для войны.

 

Затем Белогуб воевал летчиком истребителем до осени 41-го, после ранения вернулся в полк на начальника штаба, но летать уже не смог. Перешел в танкисты, воевал, командуя чуть не танковой бригадой. Потерял кисти рук, и уже после войны стал преподавать в танковом училище несколько лет после войны (перед училищем летчиков учился на кафедре танкостроения Киевского политехнического института). Затем был судьей в г. Донецк. Ослеп, и из-за страшных болей в позвоночнике и чтобы не обременять семью сам ушел из жизни.

 

В каком округе, в какой дивизии начал свою войну Белогуб по статье в ВИЖ № 5 2002 года установить невозможно. Но там есть «ссылка» что о факте сбития немецкого самолета 18 июня 1941 года написано в книге К.Симонова «Живые и мертвые»… И судя по всему Белогуб сбил того немца в Белоруссии, и произошло это в 9-й сад под Белостоком. В 4-х истребительных полках которой и шла массовая замена старых И-16 и И-153 на новые МиГи…

 

Но судя по статье о Белогубе в ВИЖ именно 21 июня решение по его судьбе явно стали спускать на тормозах…)

 

И в связи с этим возможным приказом-разрешением от 20-21 июня сбивать немецкие самолеты, становится более понятным один вопрос: а что делал Павлов и Копец которые, по словам Долгушина, прилетели на транспортнике в 122-м иап днем 21 июня? Долгушин: «И вот в субботу прилетел Павлов на Ли-2 и с ним Копец. Командир дивизии Ганичев прилетел на своём И-16».

 

Долгое время лично мне не совсем было понятно — а что вообще забыли именно на этом аэродроме высшие чины округа именно 21 июня? Т.е., проверить они могли, конечно, любой аэродром и тем более на границе, но почему именно этот и именно 21 июня днем? Им что, делать в тот день больше нечего было? И некоторую подсказку дал сам Долгушин в одном из своих последних съемках-интервью в 2010 году (умер генерал в июне 2011 года).

 

На телеканале «Звезда» в 2010-2011 годах показывают с повторами короткие д/ф под общим названием «Оружие Победы». Так вот в одном из них, «Истребитель И-16» Долгушин как раз и рассказал что 21 июня 1941 года он, вылетев на патрулирование, заметили немецкий самолет Ю-87 и сбили его:

 

«И вот уже, прям чувствуется, чувствуется, немцы ведут себя так нахально, перелетают границу. И вот как-то мы идем парой, с товарищем, и смотрим — Ю-87, километров пять за границей. Нам сказали — убейте. Ну, у меня две пушки в плоскостях, два ШКАСа на моторе. Я не стал даже пушками бить его. По кабине ударил ШКАСом и все — летчика убил, самолет воткнулся. Это был мой первый сбитый самолет. До объявления еще войны. А на следующий день, уже война…»

 

Если это верно и подтверждается документами, то тогда и становится понятно — а что делали Павлов и Копец на их аэродроме. Возможно, это была проверка по факту происшествия — сбитие немецкого самолета! ЧП (и подобные ЧП происходили не каждый день)! Сначала Белогуб в 9-й сад под Белостоком сбивает немца 18-го июня и тот падает в 100 метрах от границы, а 21-го июня уже Долгушин в 11-й сад под Гродно сбивает еще одного немца. И хоть и вроде есть разрешение уже сбивать, и Долгушин как раз сделал это именно по команде-разрешению своих командиров (он запросил свой полк), но вдруг это произошло не над нашей территорией или немец упал на своей. Также, другой целью Павлова и Копца было и проверка разведданных по немецкой стороне. Ведь 18 июня в полосе ЗапОВО проводился облет границы на У-2 командиром 43-й иад Захаровым, и уже было выявлено повышенное скопление немецких войск на границе. И хотя результаты проверки уходили в Москву через пограничников, но с ними ознакомлен был и Павлов и Копец — Захаров им доложил, как положено. Так что видимо, поэтому они и поехали в полк, где служил Долгушин. Тем более в этом полку проводила проверку пилотирования летчиков и московская комиссия.

 

Долгушин и другие летчики 122-го иап (стоящего у самой границы — около 15 км) летали на разведку немецких аэродромов по два раза в день задолго до 22 июня и отмечали постоянный рост количества немецких самолетов:

 

«»Ме-110″ доходили до Гродно, Скиделя и возвращались. А «Юнкерс-88″ уходил в тыл. Все это было с аэродрома Сувалки. Когда мы подлетали к г. Августову, на 1500 м в ясную погоду этот аэродром был хорошо виден. Он круглый, километра два в диаметре. Там сидела группа «Ме-100″ — 32 самолета. Перед войной с каждым днем самолетов становилась все больше и больше. И вот тогда командир полка приказал два разы в день летать туда и смотреть. Мы проходили по стороне границы к Августову. Поручали это мне и Сергею Макарову. Сначала я проходил, а Сергей меня охранял. Потом заходили на второй заход — Сергей наблюдал, а я охранял. И возвращались. Наблюдение было визуальным, без фотографирования — не было фотоаппаратов. Но нам выдали бинокли, большие, хорошие бинокли. Мы рассматривали в них, что там творилась, и докладывали. Делали планшет-наколенник. Смотришь и делаешь пометки. Я делал пометки в свой заход. Потом — во второй заход Макаров делал. Потом, когда садились, сравнивали. Потом окончательно готовили листы и оба расписывались»…»

 

Но если с причиной визита тех проверяющих 21 июня на приграничном аэродроме вроде как ясность появилась, то последующие действия Павлова — приказ о снятии вооружения с самолетов 122 иап и возможно и 16 сбап этой же 11-й смешанной авиадивизии, кроме как вредительством не назовешь точно. Дело в том что этот факт сбития немецкого разведчика некоторые адвокаты павловых поспешили назвать «объективной причиной» того приказа о снятии вооружения с самолетов. Мол, произошло ЧП и чтобы предотвратить подобное впредь, решили снять оружие чтобы никто больше не сбил еще какого-нибудь немца, чтобы не вызвать международного скандала….

 

И все бы ничего в таком «объяснении» (хотя после происшествия с Белогубом 18 июня такого приказа не последовало, а наоборот, 19-20 июня пришел приказ привести авиациюв в боевую готовность) но вообще-то для того чтобы летчики не сбивали немецкие самолеты достаточно просто запретить приказом по округу сами полеты. Хотя бы в этой дивизии. С наказанием «виновных». И все. Хотя в приграничных авиаполках постоянно дежурило дежурное звено, и именно оно и вылетало по тревоге на перехват, в случае появления нарушителей. И оно обязано было принуждать как минимум к посадке нарушителей.

 

Однако Павлов пошел на именно снятие оружия с самолетов. Что является нарушением и снижением боеготовности в угрожаемый период. Тем более если действительно было разрешение Москвы сбивать залетавшие самолеты-нарушители. Похоже, для Павлова это происшествие было не более чем удобным поводом и похоже с таким же «объяснением» павловы изымали и прицелы в гаубичных полках под Брестом…

 

И вот что еще интересного рассказали в этом д/ф:

 

«Усиленная предвоенная подготовка советских пилотов дала свои плоды. По данным немецких источников, первые две недели боев были единственным периодом за всю войну, когда еженедельные потери самолетов авиации Германии на Восточном фронте выражались трехзначным числом. И только хорошо отлаженные военный механизм Люфтваффе, позволил немцам завоевать превосходство в воздухе. В результате дезорганизации управления советские истребительные полки остались без топлива и боеприпасов, была потеряна связь с командованием. В итоге огромное количество самолетов было уничтожено немецкими штурмовиками на аэродромах и брошены при отступлении. Как потом не хватало истребителей для защиты бомбардировщиков и штурмовиков, которым приходилось летать на боевые задания без прикрытия. И не вина в том устаревшего истребителя И-16. Он показал себя достойным бойцом. …» (2010 г., автор — А. Поляков, ООО «Студия «Крылья России»» по заказу ОАО ТРК ВС РФ «Звезда»)

 

Архипенко показывает, что приказ о рассредоточении по округу был примерно 10-12 июня. Но приказ о рассредоточении и маскировке авиации был и в ночь на 22 июня, в «Директиве №1»: «б) Перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно её замаскировать». Т.е., приказывалось, и рассредоточить и замаскировать и перегнать на полевые аэродромы всю авиацию округов.

 

Замечательный исследователь ЗапОВО. Д. Егоров в своей книге «Июнь 1941. Разгром Западного фронта» показавший детальное описание событий тех дней в Белоруссии, также в полемическом задоре в споре на исторических форумах (sokol.zbord.ru) умудрился выдать следующее на вопрос о том, почему командующие ВВС западных округов (все, кроме ОдВО) не выполнили приказ о перебазировании самолетов в ночь на 22 июня: «Кто виноват? Сталин, Жуков, Тимошенко, Жигарев. Надо было засветло самолеты распихивать. А в темноте летать идиотов не нашлось…». Т.е., в ночь на 22 июня только ком ВВС Мичугин в ОдВО под письменный приказ Захарова перегнал свои самолеты на запасные площадки. Только он один. В остальных «идиотов не нашлось» и этих умных — и расстреляли в итоге. Всех.

 

Но может они не выполнили приказ наркома в ночь на 22 июня из саботажа? Не совсем. Дело в том, что Копцы и Птухины с Ионовыми просто не могли перегонять свои самолеты. Некуда было. Запасные площадки они же и не подготовили на случай войны. На которых должны были быть и запасы ГСМ, и запасы боеприпасов и прочее необходимое для нормальной работы авиаполков. А вот это и есть саботаж в чистом виде… И тот же генерал Долгушин так же называет отсутствие запасных подготовленных площадок основной причиной разгрома авиации полков их 11-й сад ЗапОВО под Гродно.

 

Смотрим еще раз, что сообщали уже «особисты» в июле 41-го при расследовании погрома ВВС ЗапОВО:

 

«…Согласно рапорту начальника 3-го отдела 10-й армии (начальника контрразведки армии — К.О.) полкового комиссара Лося от 13 июля, „9-я авиадивизия, дислоцированная в Белостоке, несмотря на то, что получила приказ быть в боевой готовности с 20 на 21 число, была также застигнута врасплох и начала прикрывать Белосток несколькими самолётами МиГ из 41-го полка» (Там же. Д. 99. Л. 331..)

 

…Как указывалось в спецсообщении 3-го Управления НКО № 37928 от 15 июля, „произведённым расследованием причин уничтожения фашистской авиацией всей материальной части в 41-м и 124-м ИАП 9-й смешанной авиадивизии установлено:

 

Командир 41-го авиаполка майор Ершов в момент налёта самолётов противника утром 22 июня растерялся и не мог организовать личный состав полка для отпора противнику.

 

Несмотря на то, что при первом налёте фашистских самолётов на аэродром Сибурчин, где дислоцировался 41-й ИАП, противник не вывел из строя ни одного боевого самолёта, так как все они были рассредоточены и замаскированы, Ершов не принял самостоятельных действий по нанесению решительного удара самолётам противника, ожидая указаний от командования 9-й АД…» (М.Мельтюхов, Начальный период войны в документах военной контрразведки (22 июня — 9 июля 1941 г.) — http://liewar.ru/content/view/131/3)

 

Т. е., приведение в боевую готовность авиационных частей ЗапОВО происходило так же, как и наземных войск, еще «с 20 на 21 июня»! И многие командиры все же провели и рассредоточение, и маскировку своих самолётов. Впрочем, командование 10-й армии на самом деле пыталось хоть что-то делать по повышению боеготовности, притом, что комокруга Павлов этому активно мешал. Однако хоть здесь и выполнили всё, что от них требовалось приказами до 22 июня, в ситуацию вмешался ещё и фактор элементарной человеческой растерянности, когда командир авиаполка стал посылать истребители навстречу противнику одиночными машинами против больших групп немецких бомбардировщиков, идущих под прикрытием истребителей.

 

«Майор Ершов, имея в своём распоряжении боевой полк, вместо принятия решения действовать соединениями, высылал навстречу противнику по 1-2 самолёта, которые уничтожались противником. Таким образом были убиты лучшие лётчики полка — Солоха, Аксёнов, Чернявский и подбиты — Крутоверец, Коробков, Кукушкин и Киселёв.

 

Ершов, не имея необходимости перебазироваться с аэродрома Сибурчин, так как на этом аэродроме имелось всё для ведения боя, принял решение перебросить полк на аэродром Курьяны, а затем вечером 22 июня перебазировался на аэродром Квартеры. Впоследствии вся материальная часть была уничтожена вследствие того, что самолёты на этих аэродромах не имели горючего для заправки самолётов и патрон к пулемёту БС, оказавшись небоеспособным…».

 

Т.е., запасные площадки вроде как были, но от них толку не было никакого т.к. они не были обеспеченные горючим и боеприпасами. И этот майор перегонял на них без нужды самолёты и угробил их, в итоге. Наверное, так сильно растерялся. Впрочем, этот командир довоевал до конца войны. И это говорит о неком «гуманизме» командования, которое не стало «под горячую руку» отдавать майора в руки «особого отдела»… Или нашелся некий приказ Копца об этом перебазировании, что более вероятно.

 

(Примечание: А точнее действовали командиры авиачастей утром и днем 22 июня «по своему усмотрению» потому что командующий ВВС ЗапОВО генерал-майор И.И. Копец своим приказом «№ 1» около 9.30 утра 22 июня передал 9-ю, 10-ю и 11-ю смешанные авиационные дивизии в оперативное подчинение командующим приграничным общевойсковыми соединениями — в 4-ю, 10-ю и 3-ю армии. Таким образом, централизованное управление этими приграничными САД, которые и должны были отражать первые удары и прикрывать приграничные войска округа, было похерено! Основные и достаточно мощные силы авиации округа фактически оказались вне его распоряжений. Части не имели указаний о порядке выхода из-под удара, а их командиры не знали, что происходит на других аэродромах. Короче действовали «кто во что горазд». Копец отдал тот приказ а потом застрелился… А командующим приграничных армий до авиачастей просто не было дела — своих забот хватало…)

 

Исследователь Егоров, скрупулезно исследовавший именно ЗапОВО этих дней, однако указывает: «Особисты врут. Полк в ночь на 22-е был рассредоточен сразу по трем аэродромам». Правда на вопрос — так были готовы запасные площадки для боевой работы, или нет, ответить не смог.

 

А на такие слова «особистов: «9-я авиадивизия, дислоцированная в Белостоке, несмотря на то, что получила приказ быть в боевой готовности с 20 на 21 число, была также застигнута врасплох и начала прикрывать Белосток несколькими самолётами МиГ из 41-го полка», выдал достаточно интересное: «Да, был приказ, отмененный 21-го. Оба приказа исходили из Москвы. Давно известный факт». Правда, в пылу спора «забыл» его привести и тем более со ссылкой на «Москву».

 

Впрочем, Егоров, похоже, оговорился и ошибается. Приказ на отмену боевой готовности вечером 21 июня в округе у Павлова, исходил от именно Павлова и Копца и Москва к этому отношения не имеет. Это такой же самовольный приказ, как и приказ Павлова на снятие вооружения с истребителей который описывает Долгушин. И такие же факты описываются по многим частям ВВС западных округов, как «особистами» по горячим следам так и ветеранами в своих воспоминаниях. Когда именно 21 июня, после нескольких дней сидения в кабинах в повышенной боевой готовности они именно 21 июня получали приказ, отменяющий б/г. С разрешением всему командованию и летчиков авиачастей убыть в город на выходные.

 

А вот что пишет об этой 9-й сад историк А. Мартиросян:

 

«17 июня 1941 г. начальник 3-го отдела штаба ЗАПОВО майор госбезопасности П.Г.Бегма докладывал в своем спецссообщении, что по состоянию на указанный день «на все полки 9-й смешанной авиадивизии имеется 85-90 исправных самолетов… Только в результате летних происшествий разбились 10 исправных машин… Для группового воздушного боя данный тип самолетов не годился, так как за один переворот через крыло машина теряла 600-700 метров высоты…». (Национальный архив Республики Беларусь. Ф. 4 п. Оп. 21. Д. 2470. Л. 5-7. Приводится по: Надтачаев В.Н. Военная контрразведка Беларуси. Судьбы, трагедии, победы… Минск, 2008, с. 141)

 

Между тем, речь идет об истребителях МиГ-1 и МиГ-3, которых на вооружение 4 истребительных полков 9-й сад поступило 240 (по другим данным якобы 303) штук. МиГ-3 — это истребители, задачей которых является завоевание господства в воздухе. К тому же это высотные истребители. …»

 

(22 июня: Блицкриг предательства (Детальная анатомия трагедии). В 2-х томах. М. 2012 г.)

 

В одном иап смешанной авиадивизии перед войной должно было быть примерно 70 самолетов (в 122 иап Долгушина 11-й сад было 72 истребителя на 72 летчика)… А 9-я сад состояла из 4-х иап и одного сбап. Т.е. должно было быть около 280 истребителей минимум. При этом в 9-й сад было около 237 МиГ-1, Миг-3 и около 131 И-16, И-15, И-153. Итого около 368 истребителей на 4-е иап в 9-й сад. При этом в 10-й сад было два иап — 105 истребителей И-16, И-153 и 20 Як-1, а в 11-й сад на два иап было 144 И-16, И-153. Т.е., практически все новые МиГи, что поступли в ЗапОВО в мае-июне отдали в 9-ю сад, имеющую аж 4-е истребительных полка по 70 машин в среднем, расположенную в «Белостокском выступе». Из которого Жуковы планировали наступать….

 

Плюс в смешанных авиадивизиях также были и штурмовые полки укомплектованные старыми И-15, или И-153. И Мартиросян задает очень даже интересный вопрос — а зачем было нагонять именно в приграничные авиаполки новые самолеты в таком количестве?! Ведь летчиков надо было еще и обучить летать на этих МиГах! Долгушин эти «массовые замены» перед 22 июня, когда на аэродромах скопили чуть не по два комплекта истребителей — старые и новые (и часто вообще в ящиках еще) назвал более крепкими словами… Ведь они так и остались немцам или были уничтожены в первые же налеты.

 

Обучение летчиков сначала пытались организовать на самих аэродромах, «своими силами», а затем из-за высокой аварийности, переучивание стали проводить централизованно, в специализированных учебных центрах, с откомандированием летчиков из приграничных авиаполков… Подобное описывает Цупко П.И., (Пикировщики. М., Политиздат, 1987 г., с.10) когда летчиков 13-го сбап 9-й сад отправляли из под Белостока в Москву для переучивания на Пе-2:

 

«В начале июня нашему авиаполку приказали подготовиться к переходу на Пе-2. Сразу в центр переучивания, находившийся на одном из подмосковных аэродромов, были направлены экипажи инструкторов, в том числе и [10] наш. В субботу 21 июня мы были на месте. А утром в воскресенье грянула война. Нас задержали в Москве. …»

 

Сморим более подробно воспоминания летчика этой авиадивизии П. Цупко о тех днях…

 

Цупко П.И., Пикировщики. — М.: Политиздат, 1987 г. — http://militera.lib.ru/memo/russian/tsupko/index.html . Служил в июне 1941 года в 13 сбап 9 САД ЗапОВО в Белостокском «выступе».

 

 

Глава День первый:

 

«13-й авиаполк тогда базировался в авиагородке Россь под Белостоком, вблизи государственной границы. . Время было неспокойное: в Европе бушевала война, граница и воздушное пространство в нашем районе часто нарушались, и потому принимались меры по улучшению базирования авиации.

 

<…>

 

С марта 1941 года в Росси начали строить ВПП — взлетно-посадочную полосу с твердым покрытием, и авиаполк был переброшен в лагерь на полевой аэродром близ села Борисовщизна, там приведен в повышенную боевую готовность: с рассвета до темна эскадрильи замаскированных самолетов с подвешенными бомбами и вооружением, с экипажами стояли наготове. Это было очень утомительно. Дежурства отрывали от плановой учебно-боевой подготовки, так необходимой нам, молодым, но иного выхода не было.

 

В полку было пять эскадрилий по двенадцать экипажей в каждой. Дежурили обычно три из них, остальные учились, летали. Через сутки эскадрильи сменялись.»

 

Обратите внимание, что происходит в авиаполках при приведении в повышенную боеготовность — все «эскадрильи замаскированных самолетов с подвешенными бомбами и вооружением, с экипажами», в полном составе стоят в готовности вылета по первой команде. И так должно было быть и 21 июня!

 

«В начале июня нашему авиаполку приказали подготовиться к переходу на Пе-2. Сразу в центр переучивания, находившийся на одном из подмосковных аэродромов, были направлены экипажи инструкторов, в том числе и [10] наш. В субботу 21 июня мы были на месте. А утром в воскресенье грянула война. Нас задержали в Москве.

 

<…>

 

В начале июля в Москве неожиданно появились почти все летчики нашею авиаполка. Они были неузнаваемы: измученные, в грязном, рваном обмундировании, смотрели на нас, тыловиков, с откровенной иронией, восторг наш не разделяли, держались угрюмо

 

<…>

 

О том, что произошло в первые дни войны там, на границе, подробнее других рассказали стрелки-бомбардиры Михаил Ярнов и Александр Филиных. Миша в ту последнюю мирную ночь был оперативным дежурным полка, а Саша летал с Костей Усенко на разведку…

 

Козинкин О.Ю., 16.01.2012 г.- 4.02.20012 г. (глава из новой книги «О 22 июня»)

 

Продолжение следует