«Ванья! Я ушель!»

 В 1986 году я учился на вечернем и работал в Академии Гражданской авиации электриком. На всяких хозяйственных должностях там работали отставные вояки, кто из «стратегов» (стратегическая авиация), кто из «маленьких» (истребители).

Народ заслуженый, с летной работы списаный, но куда-нибудь пристроиться надо, вот и энергетиками да начальниками

разного уровня трудились. А в нашей каптерке собирались в обед в домино «козла» забить, байки потравить. 

Вот одна из таких баек от первого лица.

Дядька с кулаком в размер маленького арбуза. Добродушный такой, с ним никогда никто не спорил:

«Во Вьетнаме мы официально не воевали. Военспецами и инструкторами были.

Найти нормального вьетнама — проблема. Они маленькие, дохлые, перегрузку не держат. Наши парни до 10g держали нормально, а эти на пяти уже сознание теряли. Их кормили насильно, под трибунал отдавали, если кто-то мяса положенную пайку не съест, на тренажерах их крутили — все без толку. Теряют сознание и все тут. На несколько секунд, но этого хватает.

 Американские летчики быстро поняли, что вся вьетнамская авиация делится на русских летчиков и вьетнамов. Сбить вьетнама — дело почетное, прибыльное (деньги платили хорошие), а главное — безопасное. С русскими дела обстояли гораздо хуже. На них вываливаешь вроде неожиданно с солнечной стороны, из облака, вроде бьешь наверняка, а он сделает противоракетный маневр, крутанет фигуру с перегрузкой офигенной, и уже у тебя на хвосте. Хрен с ними с деньгами и со славой, так ведь и собьет же еще тебя! Правда тех, кто катапультировался — не добивали. И на том спасибо русским парням. 

Америкосы быстро смекнули, как отличить русского от вьетнама. Идет бой, как правило очень скоротечно, F-15 на хвосте у МиГа. МиГ делает маневр, перегрузка растет, пять, шесть — хоп!… крылышки задрожали, на  несколько секунд, едва заметно — все понятно, вьетнам. Можно не бояться.

А вот если на перегрузе 8g МиГ также уверенно выполняет маневр, то там точно не вьетнам, а русский, и хрен его знает, чем все закончится … 

Поэтому америкосы открыто выходили в эфир с фразой «Ванья! Я ушель!» и выходили из боя. 

И правильно. Береженого бог бережет»

 

Airman

Ты мою лунку занял!

Служил у нас в полку один летчик, знаменит был тем, что садился на вынужденную на реактивном самолете с заглохшим двигателем раза четыре. 

Четвертый раз был самый веселый, а дело было так. Аэродром находился на реке Лена. Взлетел нормально, но на высоте 600 метров движок заглох. Надо сказать, что реактивные самолеты без тяги движка летают как кирпич, выброшенный из окна. Так что делать? Под ним город, а впереди прямо по курсу — Лена, прямая как стрела, лед толстый, зима на дворе, переводит он самолет в пикирование и прет на реку. Надо добавить, что летел он на полигон, под крыльями бомбы, ракеты навешены, в общем, вид зашибись.

Короче, садится на брюхо и скользит по льду, хорошо скользит — скорость-то ого-го. Проскользил километра два, остановился, открывает фонарь кабины и видит, что буквально в метрах пяти от него мужик рыбу ловит, закутался с головой в тулуп и, естественно, ничего не слышит. Тогда наш бравый летун отстегивает кислородную маску и орет: «Слышь, кореш, ты мою лунку занял!»

Мужичонка поворачивается и когда рассмотрел на чем товарищ на рыбалку приехал, задал такого стрекача, что по словам летчика его и на форсаже было бы не догнать. Вот такая история произошла в наших славных ВВС, когда керосина было навалом.

Два флота и пехотный генерал

 Североморск.

 База Северного флота. Уникальный город. Мало найдется людей, ничего о нем не слышавших. Он известен не меньше, чем Кронштадт, Порт-Артур и Севастополь. Это при том, что в 1926 году население там составляло всего 31 человека, включая лесорубов, и называлось это место — становище Ваенга. И всего через 11 лет, в 1937 году становище превратилось в базу Северного флота, а с 1951 года Североморск — официальное название города-воина. После неудачных попыток захватить Мурманск, как утверждают историки, Гитлер приказал стереть с лица земли Мурманск и Северный флот, и на эти места было сброшено больше бомб, чем на любой другой город за всю историю Второй мировой войны.

 ВМФ, конечно, сила, кто бы спорил. Но есть и другая сила в этом городе, — Военно-воздушная. Авиация, если попроще. И, между прочим, тоже именуется Флотом. Так что по справедливости Североморск надо считать базой двух Флотов — морского и воздушного. А может, даже воздушного флота, и только после этого морского. Не удивлюсь, если узнаю, что первоначально город создавался как база северной авиации, а флот морской — не больше, чем прикрытие, маскировка своего рода. Уже слышу возмущенные возгласы «морских волков» и срочно пытаюсь аргументировать подобное заявление.

 Судите сами. По количеству л/состава, может быть, авиация и уступает, так как люди в черной форме подавляют своим большинством. Но маловероятно. Морская авиация с не меньшим шиком щеголяет в мареманском обмундировании, «мичманки» носит ничуть не хуже, и кортики тоже имеются в наличии, а голубые просветы на погонах встречаются не реже, чем желтые плавсоставские. Звездочки на этих погонах о многом говорят, но не всё. Весь видный из себя капитан-лейтенант, командир какой-нибудь грозной БЧ, провожающий слегка пренебрежительным взглядом скромного старлея-пилота, пока еще просто командира корабля, может и не заметить улыбку на его лице. А что еще, кроме улыбки, может вызвать странное пристрастие моряков назначать командиров на отдельные части единого судна и именовать их боевыми частями. Еще шире он улыбнется, представив себе в кабине воздушного корабля командира правой чашки или командира фюзеляжа и двигателей. Чудят эти моряки! Даже суда свои стали называть кораблями, подражая авиации, и словечки наши у них в ходу, ну типа там: «борт», «шпангоут», «киль», «штурвал», «винт»… Мало-мальски приличное морское судно старается непременно обзавестись собственным вертолетом. Оно и правильно — спокойней как-то в море, когда своя авиация под боком, да и судно начинает выглядеть гораздо элегантнее. Авиаторы тоже любят шик, но держать шлюпку или там акваланги на борту самолета считают дурным тоном!

 Авиацизация ВМФ принимает невиданные масштабы, авианесущие крейсера «Киев» и «Адмирал Кузнецов» по сути своей являются ничем иным, как плавучими аэродромами, призванными носить, оберегать и лелеять летательные аппараты. Ну и все уже, наверное, заметили, что на первом месте идет слово «авиа…», а дальше следуют незначительные детали. От этой напасти устоял пока только подводный флот, да и обладает он некоторыми способностями, не подвластными пока авиации. Особо подчеркиваю — пока…! Но зато, какие мы всепогодные и сверхзвуковые, вертикального и горизонтального взлета, с посадкой хоть на воду, хоть на сушу. Из сухопутных же судов слышал только о кораблях пустыни. Что? Суда на воздушной подушке? Это те, что как киты, выбрасываются иногда на берег? Так и они больше все-таки летают, чем плавают, и подушка чисто наша — воздушная. Двигателями также оборудованы не какими-нибудь, а авиационными, и винты на сих двигателях совсем не гребные.

 Так что есть чем гордится авиаторам, особенно, морской авиации. Кто еще в армии имеет честь служить сразу в двух Великих Флотах? Легкую конкуренцию могут составить только морские пехотинцы и воздушный десант. Поэтому так любят и уважают авиацию на флоте, которая, впрочем, отвечает не меньшей взаимностью. В знак уважения к флоту даже завели на бортах самолетов надувные плоты и МСК (морские спасательные костюмы.)

 Но не только флотами славен город Североморск и покоится он, как и положено, на трех китах. Третьим китом, может быть, даже самым мощным, является древнейший род войск — матушка пехота. Вот о ней-то родимой и пойдет дальше речь. И о некотором превосходстве авиационной демократии над железным флотским порядком.

 

 Нездоровая суета неподалеку от стоянки настораживала. Покой красавца- лайнера и его доблестного экипажа пытались нагло нарушить. Форс-мажоров и в воздухе достаточно, не хватало нам только головной боли на уютной и твердой земле, да еще практически на своей территории. Предчувствия не обманули, и вскоре нашему взору предстала огромная палатка. И это была не просто палатка, а буфет-столовая для выпускников Академии Генштаба, прибывающих завтра на наш аэродром с целью ознакомления с самолетами Северного флота. Выезд в действующие войска, так сказать. Сегодня ознакомление проходило на кораблях ВМФ, а завтра с утра предстоял наш черед…

 Приказы, как известно, не обсуждаются даже в авиации, и на утро два заложника из состава экипажа в летной форме без знаков различия стояли перед гостеприимно распахнувшим двери воздушным кораблем, встречая гостей. Зам по боевой полка, п/п-к Саня Б., и б/инженер данного изделия особого восторга не испытывали, но долг есть долг. Бортинженером и по совместительству гидом довелось выступать тогда мне.

В обязанности наши входило все подробно объяснять, всячески ублажать и по возможности почти ничему не препятствовать (из устной инструкции командира).

 Экскурсанты не заставили себя ждать, и прибывшие к нам три чернопогонные полковника во главе с краснолампасным генералом были встречены безупречным строевым шагом и четким докладом зама по боевой. В авиации такие доклады почти что подвиг и тянут на «За службу Родине в ВС СССР», как минимум III степени.

 Доклад пехотных командиров не впечатлил, восприняли как должное, что тоже радовало, не ударили мы таки лицом в грязь. Равнодушно выслушав и просмотрев обязательную программу, пехотинцы завалились в кабину экипажа и с удовольствием расплылись в удобных летных креслах. Нельзя было не заметить, что накануне вечером экскурсанты не только в шахматы играли. Похоже было на то, что ближайшую пару часов они намеревались провести в максимально спокойной и комфортной обстановке. Наша кабина показалась им самым подходящим местом, где можно пересидеть все это мероприятие в тепле и уюте.

 Саня Б., попавший к нам из пехоты, умный и толковый мужик, поднаторевший уже в авиационных делах и не совсем растерявший свои пехотные навыки, глазами показывает мне на левый термос. Также молча утвердительно киваю ему в ответ. Кабина лайнера А-50 почти не отличается от кабины Ил-76, поэтому термоса находятся на том же месте. Левый до половины заполнен спиртом, правый под заглушку брусничным чаем, бардачок ломится от бортпайков.

 Вкрадчиво так, с мягкостью стюардессы международного авиарейса Саня обращается к гостям: — Тов. генерал, может, попьете чего-нибудь?

 Реакция гостей была подобна взрыву пехотной РГД-5. Резко подорвавшись с места, с расширенными от удивления глазами один из полковников пролепетал: — А что, можно!? — Слегка ошалевая от его дикой реакции на простой, казалось бы, вопрос решаемся предложить только горячий брусничный чай. Попивая чаек, страдальцы вновь пытаются поудобней разместиться в креслах. Полностью расслабиться и получить удовольствие от чаепития начальникам не удалось. Змей-искуситель Саня опять также мягко намекает: — А может, чего погорячее? — Резкие движения, пролитый чай, недоверчивый и с затаенной надеждой вопрос: — А, что, есть?! — в этот раз уже не так пугают нас. Привыкли.

 Дремучие люди. То есть далекие от авиации люди. Дослужившись до таких чинов, должны бы уже знать — в авиации всегда есть! Чему их только учат в академиях?

 Ответ не замедлил себя ждать. Откидной столик мгновенно был установлен в боевое положение. Разбавленный яблочным соком спирт, вскрытые банки тушенки, шоколад и галеты говорили сами за себя. Употребив и закусив, народ попытался принять привычные позы. Но хлебосольство авиаторов не знает границ, и повтор производится незамедлительно. Удивление постепенно сменялось удовлетворением. После третьей, не пытаясь больше удобней устроиться, с заметно меньшим количеством морщин на лице, генерал выдает не то запоздалый тост, не то просто наболевшее: «- Отличный самолет! Отличный экипаж! А вчера нас таскали 8 часов по кораблям, так никто даже воды не предложил попить!»

 Перед обедом генерал освоился настолько, что попросил налить чуток с собой, не помешает, мол, во время принятия пищи. С удовольствием наблюдали с Саней из кабины группу старших офицеров, медленно направлявшихся к палатке, возглавляемых генералом, бережно несущим в рукаве кителя баночку со спиртом. Медленно, дабы не расплескать. Мастерство, приобретенное в курсантские годы, остается на всю жизнь — его не пропьешь!

 P.S. Всем, кто прочитал, рекомендую поднять рюмку за содружество родов войск. Моряков прошу не воспринимать всерьез написанное, за исключением истории с генералом — это реальный случай.

Историю рассказал Испанец

 

Присараился

…Было это ещё в пору моей курсантской юности. Как-то на прыжках одного нашего курсанта,  19 лет (а было у него весу аж 48 кг), унесло на высоту порядка 1000м. В тот раз мы прыгали с 800 (был жаркий день и он попал на восходящие потоки от пашни) и таскало по белу свету до посинения. Он давно уже потерял аэродром, куда должен был приземляться (а на аэродроме стоял полосатый колдун, по которому мы определяли направление и силу ветра). Когда он увидел что земля в конце концов стала приближаться, он попытался определить направление ветра с помощью плевков: так это просто небрежненько поплевывал с высоты на бренный мир и смотрел куда тот плевок прилетит. Естественно, он ни черта не определил, ибо тот плевок летит также как и парашютист, однако господь видно возмутился его неэкологическими действиями и присараил его, то бишь он сел не на землицу, а на соломенную крышу сарая, вернее даже хлева. Естественно он провалился скрозь ту хлипкую крышу в коровник, да не просто в коровник, а в навоз от тех коров. Поднялся всеобщий шмон, коровы стали с перепугу бодаться, куры заорали на всю деревню, собаки кинулись со всей округи. В общем к вечеру привезли к нам его, родёмого, с парашютом на телеге.

       Все были безумно рады, что хоть и обосранный, забоданый, искусанный, но все-таки живой, потому как уже все с ног сбились, искамши его.

       Потом про него даже анекдоты пошли и когда кто-то не знал его, достаточно было сказать что это тот, что «присараился».

Чартер

 К двум часам ночи наконец стало тихо: замотанный до отказа Михалыч разнес выстрелом из дробовика датчик задымления. Батарейку надо было поменять или просто вытащить, но эта дребедень висела прямо под потолком в пустой библиотеке особняка, на дурацкой высоте в шесть с половиной метров и дудела каждую минуту. Лестниц такого масштаба Михалыч в доме не нашел, но зато нашел ружье, и дальше все получилось по Чехову.

 

 За домом присматривать Михалыча подрядил «Дядя» Василий. Кто-то из его клиентов долг задержал, собственность поменяла владельца, а этот район Далласа, после бурных экономических чудес новой администрации, пришел в некоторый упадок. Василий был чем-то вроде местной «русской мафии», но, опять же, человек хороший, а Михалычу всегда нужны были деньги. Так и стал он ночным сторожем, которому удалось таки немного поспать, поскольку полиция заглянула только через час, район стал шумный, быстро приедешь, а там, не дай бог, еще не у всех патроны кончились. Утром объявился Василий, замерил дырку в стене, и улыбнулся, что в его конкретном случае следует рассматривать как предпосылку к большим неприятностям.

 

 Историческая справка: Михалыч в прошлой жизни был корпоративным летчиком. Гонял Гольфстрим по всему миру, доставляя из А в Б всяких знаменитостей и не очень. Все шло очень даже ничего. Но, человек несколько прямолинейный, и к тонкостям этикета не совсем привыкший, в один прекрасный день Михалыч умудрился сильно обидеть (пнуть по яйцам) некоего светского льва и создал Конфликт. Конфликт цепной реакцией лишил Михалыча работы, денег в банке, дома с бассейном и жены-раздолбайки. Михалыч, ни о чем не жалея, стал перебиваться частным извозом, инструктажем и всем, что под руку попадалось.

 

 После эпизода с дробовиком дядя в законе Василий, как ни странно никого не покалечил. У него с Михалычем состоялся разговор.

 Давеча оставили Василию залог. Самолет. Семьсот двадцать седьмой Боинг с огромным налетом, раздолбаным планером и салоном в стиле диско-люкс-семидесятые-ау. Михалыч был назначен аппарат «посторожить» и, по возможности, заработать чартером, до момента скорой сдачи аппарата на лом. В пробном вылете, с большим трудом оторвав этот лайнер от полосы, Михалыч окрестил его «Зверем»: за бесподобный рев допотопных движков, за черный дизельный выхлоп и за плохо скрытое желание ухрюкаться носом в землю на всех критических режимах. Экипаж Василий тоже нашел: в годах, но еще крепкий правак Женя и офицантка-стюардесса-секс символ-бухгалтер-редкая стерва Танька, к произволу привыкшая, дотошная в бизнесе и незаменимая в драке.

 

 В одно прекрасное утро, точнее, в три его часа Михалыча разбудил телефонный звонок: клиент у нас, сказал Василий, полетели… Вот те раз, сказал Михалыч…

 

 Через пару часов к на скорую руку заправленой «Зверь-машине» подкатили бронированные грузовики инкассаторов, широкоформатные дядьки с автоматами занесли на борт запах вчерашнего кофе и брезентовые мешки с чем-то хрустящим. Профессиональная Танька распределила народ по салону, отстреляла на пробу пару улыбок и выдала каждому по банке с колой и пакетиком с печенюшками. На улыбки публика не среагировала, но в печенюшки вцепились с остервенением. «ФБР» — шепнула уголком губ Танюха Михалычу, — «вечно голодные, но такие, суки, правильные».

Откуда Татьяна знала о повадках федералов и каким боком Дядя Вася зацепил этот гешефт, Михалычу было совсем не любопытно (почки дороже), они с Евгением гоняли предстартовые чек-листы, форточки нараспашку, кондиционерные паки на Звере почти не работали, надо было успеть напиться вкусным утренним воздухом пока он не сбежал от ударной волны рассвета.

 

 На парковку, под левое крыло, с визгом тормозов влетело что-то на мотоцикле. «Дукати» — знающе заметил Женя. «Что-то» скинуло шлем и оказалось дамой в строгом брючном костюме и с кобурой на поясе. У Михалыча на секунду «заело» сердце, дама была очень даже ничего. Без церемоний открыв дверь в кабину и грацизно заняв кресло-откидушку, она представилась Михалычу: Я — специальный агент Босс. Дайте мне гарнитуру. Колеса в воздух, вопрос срочный, капитан, и с добрым вас утром.

 

 На эшелоне 350 Михалыч с удивлением получил разрешение от центра идти на максимально возможной скорости. Педальку в пол — сказала Босс и мрачно посмотрела на часы. По своей динамике Зверь чем-то смахивал на паровоз, уж если изволит разогнаться, то не остановишь. Точка восемь восемь на махометре, плоскости равномерно вибрируют, но пока не разваливаются. Чего мы так спешим, облака смешим, подумал Михалыч и покосился на стройную шею и понитэйл Босса. Спрашивать бесполезно, с таксистами национальными секретами не делятся, но похоже, дело важное, каждая минута на счету.

 

 Над одним небольшим, но печально известным мексиканским городом контроль отпустил Зверя с эшелона и предложил строить заход по усмотрению или по прихоти. Порт назначения был прекрасно виден из чистого как линза неба, и, проникшийся серьезностью рейса Михалыч решил не валять дурака со схемами, и тупо нацелил нос Зверя на ближний привод. РУДы на холостые, тормозные щитки выпущены, фюзеляж слегка колбасит, но никто вроде на радио про превышение скорости не орет зычно. Мексика, она страна дикая и красивая.

 

 Зверь, как суперскоростной лифт, вертикально падал, дома становились все больше и Михалыч начал подумывать, как его из этого режима вывести без особого конфуза. Удивила башня — «Федеральный борт 379, разрешение на посадку отменено, неизвестными блокирована полоса, уходите на запасной аэропорт…»

Очень спецальный агент Босс на новости отреагировала плохо, но выругалась очень хорошо — правака Женю аж качнуло в кресле. Ее серые глаза вцепились в Михалыча, выражение вечное и без слов понятное: «Сделай что-нибудь». Хорошая девка, подумал Михалыч, хоть я и не волшебник, а только учусь, но я попробую: «Башня, борт 379 терпит бедствие, мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй, отказ в системе управления, посадку вынужден продолжать…» Очень осторожно выбрав на себя штурвал, Михалыч замедлился до скорости выпуска закрылок и шасси и только потом убрал тормозные щитки. На широкой полосе прямо по курсу были припаркованы несколько пикапов, от них быстро бежали какие-то люди в клетчатых рубашках и банданах. Стояли машины прямо на «клавишах» зоны касания, эффективно сокращая полезную длину полосы вдвое.

 

 — Женек, предохранители Бэ-шестой и Цэ-двадцатый дерни…

 Матчасть Михалыч знал хорошо. Разомкнув цепь датчика «вес на колесах», он теперь мог, перепрыгнув преграду, открыть корзинки реверса прямо в воздухе, больно треснуть самолет об полосу и себя любимого об самолет, но успеть остановить пробег, до того, как кончится злая карма и потрескавшийся бетон.

 

 Едва выкатившийся на рулежку Зверь был встречен обшарпанным грузовиком защитного цвета, под строгим надзором специального агента Босса и ее дядек с автоматами груз в брезентовых мешках перекочевал в кузов. На взлете полосу никто не блокировал, и, оставившей на ней изрядную часть своей резины, Зверь ушел в небо в классической позе реактивного лайнера семидесятых, гордо задрав нос и смрадно дымя тремя «дизелями».

 

 — Спасибо, эль капитано, выручил. Про наши дела грязные не думай, меньше знаешь — больше платят. Может быть, мы только что профинансировали новую яхту для наркобарона, и, также может быть, один сильно растроенный сотрудник госдепа сегодня увидит свою жену и детей. Живыми. Пора давить на массу…- агент Босс повесила гарнитуру на спинку сиденья и ушла в салон. Зверь, дорвавшись до эшелонов, бежал легко и ровно как скорый поезд. Хорошая девка, опять подумал Михалыч…

 

 После посадки, выходя из самолета, агент Босс остановилась в дверях кабины:

 — Эль Капитано, допустим, сейчас сюда зайдет инспектор Федерального Агенства по Авиации и попросит объяснить зачем ты подал тот сигнал бедствия и какие из систем отказали, что ты ему скажешь?

 

 — Жень, предохранители А-шестой, двадцатый и Дэ-пятнадцать, плиз…

 

 — Эль Капитано, ты смешной, вот тебе моя визитка, позвони, когда тебя заметут по мелкой хулиганке, может помогу, зовут, кстати, Анжелой.

 

 Красный «Дукати», перебрасывая передачи, ускорился и ушел в точку между ангарами. Михалыч и Женя проводили байк тяжелым на мысли взглядом. «Нда…» — разбила паузу Танюха. «А кофе кто нибудь будет?»

 

 В этот вечер Михалыч напился. Совсем не кофе. Открыв один глаз ближе к обеду Михалыч увидел Василия. «У тебя новый клиент, полетели»

 Вот тебе два, подумал Михалыч и полез в душ.

 

Историю рассказал Overland

 

Авиационный дрессировщик

Когда личный состав не занят, то его посещают дурные мысли.

 

 Интересно устроена психика человека: чем меньше у него возможностей культурно провести досуг, попросту говоря, убить время, тем изощренней работает фантазия. Где-нибудь в Союзе, молодой, неженатый офицер ограничился бы стандартным «гусарским набором»: ресторан, дискотека, прочее, но увы, подобное здесь, в маленьких гарнизонах на афганской земле, недоступно. Вот и приходят в голову такие экзотические способы досуга, как-то сбрасывание с парашютом местного кота Барсика. Для чего было затрачено немало времени на изготовление оригинальной подвесной системы, к которой приспособили парашют от САБа, ну а местом сброса была выбрана вышка КДП. Любопытно то, что кот не протестовал при «прыжках» и не пытался удирать после приземления. То ли был слишком ленив, то ли, гад, предвидел, что по выполнению обязательной программы в десять прыжков единодушным решением лётного состава будет поставлен на лётную пайку, а также на зависть местным псам получит право беспрепятственно заходить в лётную столовую.

 Потом были опыты над взрывчатыми веществами, проще говоря, расстрел из пистолета и автомата тротиловых шашек, на спор: сдетонируют или нет.

 Ну, и наконец, собственно по теме, дрессировка пса Рекса.

 — Что может быть в этом? — возразят мне и будут по сути правы. И то правда, это довольно безобидное занятие. С одной оговоркой — пока за это дело с присущим ему творческим подходом, не возьмется старлей Л.

 

 Пришедший невесть откуда циклон неделю поливал всю округу дождями, затем стало сухо, но по-прежнему облачно. И эта низкая облачность как крышкой накрыла расположенный в котловине аэродром Ф.. Прогнозы были безрадостные, подобная погода должна была быть минимум ещё неделю. Полётов не предвиделось. В такие дни время тянется мучительно медленно.

 Старлей Л. и лейтенант В. сидели на лавочке около модуля. Было скучно, книги из небогатой местной библиотеки уже перечитаны по нескольку раз, бильярд оккупировали фанаты карамболя, ну а на вездесущие в авиации нарды глаза не смотрели. Уже после двух-трёх бросков «камней» было ясно, кто проиграл. Конечно, можно было придумать себе занятие, но полученное накануне внушение за эксперименты с тротиловыми шашками, довольно сильно сковало творческий полёт мысли, особенно в пиротехническом направлении.

 — Эх, скорей бы замена, — нарушил молчание старлей Л. Его раздражало то, что такая куча свободного времени пропадет так непродуктивно.

 — И почему время нельзя копить как деньги, — уже про себя подумал он.

 Лейтенант В. ничего не ответил, он по ещё сохранившейся курсантской привычке использовал свободное время, чтобы отоспаться про запас. И сейчас был в состоянии, о котором говорят: поднять подняли, да разбудить забыли. Беседа явно не клеилась.

 Возможно, посидев ещё немного, эти двое вновь бы разошлись по своим комнатам, лейтенант В. видеть очередной сон, а старлей Л. — в который раз перечитывать первую попавшуююся под руку книгу. Но по очередному капризу судьбы события пошли по совсем иному пути.

 К скучающим присоединился ещё один участник последующих событий. Это был пёс, годовалая немецкая овчарка по кличке Рекс. Несмотря на молодой возраст, Рекс отличался большой сообразительностью и что уже естественно, таким же аппетитом. Есть Рекс хотел постоянно, и благодаря своей сообразительности ему всегда удавалось поживиться. Он и сейчас подошёл в надежде выклянчить что-то съестное. Убедившись, что ничего не обломится, пёс убежал и через минуту появился вновь, неся в зубах банку рыбных консервов. Судя по тому, что банка была в комьях земли, она была у Рекса в заначке.

 Пёс поставил банку перед старлеем Л., говоря взглядом, — Открой!

 Старлей Л. достал нож, открыл консервы и высыпал их содержимое Рексу. Тот одним махом проглотил их содержимое и принялся вылизывать банку.

 — Какой умник! — сказал старлей Л.,- разобрался, что банки впрок ныкать можно.

 — Дрессировать его надо, — согласился лейтенант В., — способности у него.

 — А что, это пожалуй идея, — подумал старлей Л. и поднялся со скамейки.

 — Эй, Рекс, иди сюда, — позвал он пса. Рекс бросил вылизывать банку и послушно подошёл к старлею.

 — Рекс, прыгай, — скомандовал старлей, пытаясь жестами объяснить псу, чего от него требуется, прыгнуть через скамейку.

 Пёс посмотрел на старлея как на идиота.

 — Так не получится, его заинтересовать надо, — флегматично произнёс лейтенант В.

 — И то правда, — согласился старлей и быстрым шагом отправился к себе в комнату. Там в углу за фанерной перегородкой была импровизированная кухня. Пошарив по полкам, вызвав тем самым переполох в местной диаспоре тараканов, он нашёл там целую кучу всевозможных сухарей, кусков сахара, засохших колбасных обрезков.

 — В самый раз подойдёт, — подумал старлей, — этот вечно голодный пёс способен усваивать любую органику.

 Он принялся складывать найденное в первый подвернувшийся пакет. По стенкам возмущённо носились тараканы, ещё бы, они лишились значительной части съестных запасов, но их проблемы были старлею Л. по барабану.

 По всей видимости, пес Рекс вдобавок ко всему обладал ещё и интуицией. Он на том же месте ждал старлея Л., весь его вид говорил, что он само понимание, послушание и готовность.

 И действительно, на этот раз пёс всё понимал с полуслова. Он прыгал через скамейку, проползал под ней, садился, ложился, подавал голос. Минут через двадцать, выполнив все трюки, которые смог вспомнить старлей Л., Рекс с удовольствием уминал содержимое пакета.

 Тем временем старлей Л. опять загрустил, он не знал, чем занять себя дальше. Рекс же, покончив с содержимым пакета, не уходил, — вдруг эти двое ещё какую вкусную забаву придумают. Он некоторое время ловил надоедливых мух, а затем принялся гонять как мяч опустевшую банку. Эта банка натолкнула старлея на одну хорошую, как тогда ему показалось, мысль.

 — Не тому мы его учили, — задумчиво произнёс он вслух.

 — Чего? — спросил лейтенант В., он уже окончательно проснулся и мог адекватно воспринимать происходящее.

 — Рекса не тому учили, — уже уверенно ответил старлей Л., — все эти прыжки, ползанья, всё это ерунда.

 — А чему же его учить? — удивился лейтенант.

 Поняв, что речь идет о нём, Рекс оставил своё занятие и внимательно смотрел на старлея.

 — Искать взрывчатые вещества! — закончил свою мысль старлей Л.

 — Зачем тебе это? Ты что, с колоннами ходить собрался? — продолжил удивляться лейтенант.

 — А ты историю с миной забыл? — напомнил ему старлей.

 

 Дело было совсем недавно, весной. Когда солнце уже хорошо прогрело после зимы землю, но ещё не высушило из неё влагу, и проснувшаяся природа покрыла землю зелёным ковром трав. Молодая, сочная зелень, приятно радовала взор, на какое-то время стало меньше вездесущей афганской пыли, а воздух был полон ароматов полевых цветов.

 Но в армии к траве совсем иное отношение: согласно уставу трава вокруг воинских объектов должна быть скошена. И это требование распространяется на все гарнизоны, независимо от их дислокации. Не был исключением и гарнизон Ф., жалко, конечно, траву, всё равно ведь недели через две сгорит под афганским солнцем, но против устава не попрёшь.

 Выполнять эту задачу взялся старшина эскадрильи, старший прапорщик К., поскольку он один со всего гарнизона умел обращаться с косой.

 Старший прапорщик К., мужчина в возрасте за сорок. Таких как он, в армии называют «военными колхозниками», что в принципе не далеко от истины. Поскольку в прошлом они обычные крестьянские парни, будучи призванными на службу, легко вливаются в армейский коллектив, быстро привыкают к порядкам и большинство из них зарабатывает сержантские звания. По возвращению со срочной службы они начинают тосковать о чётком армейском порядке, им претит колхозное разгильдяйство, и если рядом есть воинская часть, с радостью идут на сверхсрочную службу, или, окончив школу прапорщиков, подписывают контракт. Таких, как старший прапорщик К., довольно высоко ценит командование, поскольку это дисциплинированные, исполнительные подчинённые. Кроме того, «военные колхозники» совершенно не напрягают командование квартирной проблемой, более того, даже если предложить невозможное, что жилого фонда в части предостаточно, никто из них из своих добротных домов добровольно не уйдёт. Как же, огород, хозяйство.

 Вот это хозяйство очень способствует решению вопроса пожарной безопасности в воинских частях, особенно на аэродромах, полигонах. Без всяких дополнительных напоминаний и указаний «военные колхозники» следят за состоянием травяного покрова. При этом территория воинской части поделена на «зоны влияния» и каждый ревностно следит, чтобы границы его зоны не нарушил конкурент. Сено, однако.

 В отличие от офицеров, ну, и других прапорщиков, «военные колхозники» всю службу проходят в одной и той же части. Они покидают родимые пределы только если часть, подразделение убывает на учения или, как в данном случае, в Афганистан. Кстати, недооценивать их значение в афганских событиях нельзя. Пусть они мало принимали участия непосредственно в боевых действиях, но сколько гарнизонов было благоустроено их умелыми, трудолюбивыми руками, сколько построено бань, бассейнов, душевых, беседок.

 Вот и сейчас, старший прапорщик К. без каких либо дополнительных указаний приступил к делу. Его руки истосковались по привычному труду. Единственное, о чём жалел старший прапорщик, что траву придется выбросить, хозяйства здесь, увы, не было. Он быстро управился с лужайкой перед модулем и приступил к тыльной стороне. Здесь был свого рода коридор, образованный стеной модуля и глинобитным дувалом. В этом коридоре всегда была тень, земля меньше иссушалась солнцем, а потому трава была особо высокой и густой.

 Но едва взмахнув раз десять косой, старший прапорщик неожиданно замер. Из земли торчал непонятный металлический предмет, плоский, округлый.

 — Мина! — обожгла сознание мысль. Старший прапорщик медленно опустил косу.

 — Ещё один взмах и… — ужаснулся он, подлое воображение тут же нарисовало жуткую картину: он в закрытом гробу, бьющаяся в истерике жена, плачущие дети, прощальный салют.

 Старший прапорщик встряхнул головой, отгоняя виденье и далее действовал по-военному четко, он выставил оцепление, а сам тут же доложил командиру о происшествии. Вскоре в сторону гарнизона Ф. из соседнего мотострелкового полка мчалась поднятая по тревоге группа разминирования. Прибыв на место, минёры сменили выставленное оцепление на своё, а заодно провели эвакуацию личного состава модуля. Затем приступили к изучению объекта. Поскольку идентифицировать взрывное устройство не удалось, было принято решение нейтрализовать его с помощью «кошки».

 Через минуту старший группы подрывников протянул командиру гарнизона Ф. пустую жестянку из-под импортных консервов.

 — Вот ваша мина!

 Старший прапорщик был готов провалится сквозь землю от стыда. Посыпались шутки, подколы. Особо усердствовали те, кто во время упомянутых событий держались подальше.

 Но командир группы разминирования не разделил всеобщего веселья.

 — Зря смеётесь, при случае прошу ко мне, я вам покажу подобные «консервные жестянки», а в кабульском госпитале, можете познакомиться с теми, кто эти «жестянки» жестянками посчитал, — урезонил он шутников.

 — Начальник штаба, командуй построение, — дал команду командир гарнизона.

 Поблагодарив перед строем группу разминирования, командир гарнизона сказал пару слов своим подчинённым.

 — Не следует забывать, где мы находимся, а если кто попадётся мне с шутками, то пусть потом на себя пеняет. А вам, товарищ старший прапорщик, объявляю благодарность. На войне излишней бдительности не бывает.

 Но всё равно, нет-нет, да и упоминалась при случае «минная» история.

 

 — Пожалуй, ты прав, — согласился лейтенант В.

 — Тогда ты поищи, чем Рекса заинтересовать, я уже у себя всё выгреб, — сказал, поднимаясь старлей Л., — пойду, «учебные пособия» соберу.

 Через пару минут офицеры вновь были на улице, Рекс по-прежнему был на месте.

 Лейтенант В. положил на лавочку свёрток с «вкусностями» для Рекса, а старлей Л., «учебные пособия». В состав «учебных пособий», старлей Л. определил несколько патронов от автомата и крупнокалиберного пулемёта, снаряд от авиационной пушки, уже упомянутую пробитую в нескольких местах пулями тротиловую шашку, пару гранат Ф-1, раскрашенных под пасхальные яйца. Одним словом, всё то, что у него хранилось в тумбочке вперемешку с умывальными принадлежностями.

 Рексу не пришлось долго объяснять, что от него хотят. Минут через десять он уже бойко находил спрятанные «учебные пособия». Старлей Л. был доволен, всё получалось.

 Тем временем, подошло время ужина. На пороге модуля начали появляться его заспанные обитатели. Оглядевшись по сторонам, как пчёлы после зимовки, они уверенно направлялись в сторону столовой. Если кто и обращал внимание на процесс дрессировки, то никаких эмоций не высказывал.

 Вскоре, вознаградив Рекса за его старания, в столовую отправились и «дрессировщики».

 В Афганистане темнеет рано и быстро, после ужина стало почти темно.

 В импровизированный кинотеатр привезли какой-то фильм, и старлей Л. напрочь забыл о Рексе, лейтенант В., кстати, тоже. По окончанию фильма старлей Л. ещё некоторое время смотрел телевизор, с экрана которого Горбачёв втирал что-то о «новом мышлении», затем отправился спать. День прошёл.

 

 Проснувшись рано утром, старлей Л. стал натягивать на себя комбинезон. Он всегда вначале проводил опробование вертолёта, затем умывался и шёл на завтрак. И на этот раз он был намерен действовать по отработанной схеме, ничего не меняя.

 Неожиданно на весь модуль раздался голос начальника штаба, майора И.

 — Где этот (далее следовала длинная тирада из непечатных слов) дрессировщик!

 Нет, конечно, подобные слова в свой адрес старлей Л. слышал не раз. Но тот факт, что эти слова произнёс майор И., произвёл на старлея Л., эффект разорвавшейся бомбы. Дело в том, что майор И. только исполнял обязанности начальника штаба, как большинство должностных лиц гарнизона Ф.. По образованию он был авиационным инженером и отличался феноменальной интеллигентностью. Майор И. мог чётко и ясно излагать свои мысли, не прибегая к помощи известных трёх слов. Старлей Л. даже подозревал, что он вообще не знает их, а тут на тебе.

 Поняв, что случилось что-то неординарное, старлей Л. натянул ботинки на босу ногу и выскочил в коридор.

 — Иди, разбирайся со своим Рексом! — майор И. махнул рукой в сторону выхода.

 Туда и поспешил старлей Л., майор И. последовал за ним.

 На крыльце старлей увидел следующую картину. Действуя по принципу, «чем больше сдам, тем лучше покормят», Рекс, похоже, трудился всю ночь. Прямо на пороге была довольно объёмная куча патронов, авиационных снарядов, взрывателей, выстрелов для подствольника, гранат, шашек. Старлей Л. даже удивился, неужели это всё свободно валялось у них на аэродроме? Но когда он перевёл взгляд на Рекса, то понял причину, почему так был, мягко говоря, взволнован майор И.

 Рекс сидел перед этой кучей, держа в зубах неразорвавшийся миномётный снаряд. И по словам майора И., никому не хотел её отдавать. Похоже, Рекс решил, что это самый ценный экспонат. В некотором роде он был, конечно, прав.

 — Рекс, молодец, давай сюда, — скомандовал старлей. Пёс, помня вчерашнюю «науку», послушно выполнил команду и к своему глубокому разочарованию не получил никакого вознаграждения. Обиженно фыркнув, Рекс побежал в сторону столовой.

 Теми временем майор И. вызвал оружейника, и они уже втроём собрали находки Рекса, вынесли в специально отведённое место. Попросту говоря, это была яма на краю аэродрома, где оружейник проводил подрыв не сработавших авиационных боеприпасов.

 — Сегодня учишь его обратному, — сказал майор И. старлею по завершению. Он был зол и на себя — видел же вчерашнюю «дрессировку», причём посчитал её правильной. Не предвидел такой итог.

 

 Но отучать Рекса не понадобилось. Быстро смекнув, что без команды за это вознаграждение не получить, он и не думал больше приносить подобные игрушки. Умный был пёс. Удивительно, но старлею Л. всё сошло с рук. Вскоре погода наладилась, начались интенсивные полёты, и старлей сам забыл эту историю.

 

 Старлей Л..

 

Преступление и наказание на аэродроме

Во времена перестроечные и после них оказалось так, что куча старых (и не очень) самолетов стала нашей стране не нужна. Поэтому на всех просторах нашей необъятной родины начали создаваться «разделки» — пункты, на которых ненужные самолеты стали превращать в металлолом. Появилась такая разделка и на нашем аэродроме.

 

Так совпало, что в те дикие времена началось массовое обогащение местного населения за счет сдачи за деньги цветных металлов. Пункты приема оных росли повсеместно, как грибы после дождя. Может, тому способствовала близость границы с когда-то советскими, а теперь ставшими капиталистическими республиками, куда весь металл, собственно, потом и вывозился, но хищения «цветнины» приобрели угрожающий характер. На пустырях горели костры, на которых, как поросята, жарились промышленные асинхронные двигатели и шкворчали телефонные кабели. Народные умельцы, не боясь смерти, снимали провода с воздушных линий элекропередач и рубили топорами десятикиловольтные кабели под напряжением.

 

Естественно, что аэродромная разделка с разбросанными по всей территории кусками проводов и дюраля, была лакомым кусочком для любителей поживиться нахаляву. Даже несмотря на выставленную вооруженную охрану в виде караула, находилось много желающих посетить местный Эльдорадо. Иногда их ловили и сдавали в комендатуру.

 

Так было и в этот раз. Часовой изловил нарушителя границы поста, доложился по телефону начальнику караула и повел задержанного под дулом автомата в сторону караульного помещения. Пока они вдвоем проделывали этот неблизкий путь, мимо проехал командир части на УАЗике. Увидав процессию, остановился, вылез из машины и спросил:

 — Что, нарушителя поймал? Молодец!

 — Так точно, товарищ полковник! А что с ним делать?

 — Да, расстрелять, к чертовой матери! — махнул рукой полковник и, вскочив в машину, умчался  по своим делам.

Постояв немного на одном месте и слегка задумавшись, часовой, наконец, подтолкнул задержанного:

 — Ну, пошли, чего стоишь?!!

Расхититель направился по прежнему маршруту — вдоль по рулежке.

 — Да не туда! Налево иди! — одернул его часовой.

 — А куда это мы идем? — нервно поинтересовался задержанный.

 — Куда, куда?! Ишь, раскудахтался тут! Не твое дело. Вот придем на место — увидишь.

 

А шли они по направлению к расположенной неподалеку трансформаторной будке. По прибытию на место, часовой скомандовал:

 — Ну, становись вот сюда, к стенке! Стой и не вертись!

 

Ошалевший нарушитель выполнил команду, а часовой начал отмерять дистанцию шагами. В это время на сцене появляется начальник караула с еще одним караульным, прибывшие по телефонному звонку на подмогу:

 — А чего это вы здесь делаете? Мы вас на рулежке ищем, а вы здесь развлекаетесь.

 — Дык вот, товарищ капитан, командир приказал вот его (показывает рукой) расстрелять.

 Приводим приговор в исполнение.

 

Начальник караула, введенный в курс дела энергичным подмигиванием, начинает подигрывать:

 — Так, что ж ты, дурак, его у стены поставил? Видишь, ее только что покрасили?

 А то, когда в прошлый раз здесь еще одного расстреливали, всю стенку кровью и мозгами забрызгали, пришлось по-новой перекрашивать. Надо было его вон у той канавы поставить. Ее специально для таких целей выкопали. Там же его потом и зароем.

 И, обращаясь к задержанному:

 — Слышь, ты! Ну-ка, становись на край канавы!

 Задержанный, до того уже бывший бледным, зеленеет и пробует просить:

 — Мужики, а может, не надо?

 — Как это не надо?! Командир приказал: «расстрелять», значит, расстреляем! Быстро становись давай!!!

 Мужик на ватных ногах переползает к канаве, а начкар продолжает командовать караульным:

 — В одну шеренгу, вот на этом месте, становись! Значит так, стрелять по моей команде!

 Заряжай!

 Караульные, незаметно сняв магазины с замка и слегка отстыковав их, передергивают затворы.

 Начкар, обращаясь к задержанному:

 — Ну, теперь молись, если в Бога веришь!

 Бедный мужик, до этого сохранявший хоть какую-то надежду, что все, что с ним происходит, не всерьез, услышав клацанье автоматных затворов, теряет всякое самообладание, падает на колени, и размазывая слезы и сопли, начинает стенать:

 — Мужики!! За что?!! Простите!! Я больше не буду!! Честно!! Отпустите меня!! Не наааадо!!!

 Начкар, состроив кислую мину:

 — Эх, да какой ты мужик. Даже пули на тебя тратить жалко. А ну, валяй давай отседа!

 Да побыстрей, пока я не передумал!

 

И мужик рванул с места в карьер. Все присутствовавшие впоследствии говорили, что такой скорости бега на длинные дистанции они не видели даже на олимпийских играх. Бежал проклятый расхититель сицилистической собственности по длинной, в несколько километров, рулежке так, как будто сдавал стометровку. А потом, в самом конце ее, с треском сиганул в кусты. Думаю, больше ходить промышлять цветниной он не отваживался.

 

Больше я у вас не работаю!

Случай произошёл на каком-то крупном авиационном празднике. Техник команды — Петрович, проводив в старенький АН-2 последнюю партию спортсменов в ярких комбинезонах, решил, что можно, наконец, расслабиться. Он зашел в ветхий сарайчик 2х2, расположенный на краю летного поля, в котором складировалось всякое ненужное барахло, аккуратно прикрыл дверь, достал из заначки пузырь портвейна и, вытерев руки о свой ярко-желтый как и у всей команды комбинезон, принялся строгать помидоры.

 

Последним номером показательной программы спортсменов был трюк под названием «Спасение в воздухе». Суть его заключалась в следующем: из самолета выбрасывается чучело в комбинезоне, имитирующее то ли выпавшего по дороге пассажира, то ли парашютиста с неисправным парашютом. Следом прыгает спортсмен, догоняет чучело в воздухе, обнимает, раскрывает свой парашют и оба приземляются под бурные аплодисменты зрителей. Зрители, собравшиеся на летном поле, с удовольствием наблюдали за трюками авиаторов, заедая зрелище шашлыками, запивая прохладительными и прочими напитками.

 

Наконец последний номер. От самолета отделяется человек и летит к земле, следом выпрыгивает другой и несется следом за ним. Толпа замирает. Второй парашютист мастерски настигает первого и хватает его за руку. В это время, то ли порыв ветра, то ли еще какая причина, разрывает спортсменов. Все, времени больше нет. Второй, помахав на прощание рукой товарищу, раскрывает парашют. Народ, не подозревающий о подвохе, цепенеет. Тело первого несется к земле и на огромной скорости врезается в ветхий сарай на окраине аэродрома. Тучи пыли, обломков шифера и ветхих досок взметнулись на месте сарая.

 

 Скорая помощь, включив сирену, мчится к месту трагедии, не очень-то рассчитывая кому-нибудь уже помочь. Следом бегут люди. Перед большой кучей досок все в нерешительности останавливаются. Внезапно доски начинают шевелиться и из-под них выползает Петрович в своем ярко-желтом, залитом портвейном и заляпанном помидорами комбинезоне, дико озирается и изрыгая проклятия машет кулаком удаляющемуся самолету: «Спасатели хреновы! Не можешь поймать — не смеши людей! Больше я у вас, сволочей, не работаю!!!».

 

Говорят, что после этих слов, врач со скорой помощи упала в обморок.

Игорь Ставенчук

Секретный вертолётчик

В выходные поехал с семьей за МКАД в гигантский магазин. Пробегали два часа и на одном из караванных путей наткнулись на большую толпу. Я вклинился и вижу: в центре событий стоит шикарная брюнетка на шпильках в коротенькой юбочке и с пультом управления в длинных красных ногтях, а вокруг нее летает огромный вертолетище. Диаметр винта под метр и

лампочками перемигивается.

Рядом красовался рекламный стенд, мол не будьте дураками, там-то и там, покупайте наши вертолеты…

Вроде бы красивых девушек на свете немало, людей умеющих виртуозно управлять моделями вертолетов, еще больше, но когда два в одном – это реально бьет по мозгам, заставляя остановиться и разинув рот, любоваться как ребенку.

Что красавица только не вытворяла, даже на головы маленьким детям сажала вертолет, он вроде бы еще в воздухе, но в тоже время уже стоит на детской головке, к неописуемому восторгу самой «вертолетной площадки» и ее родителей. Я бы не рискнул, одно неточное движение и вертолет может превратится в блендер для мясного салата…

Девушку выспрашивали о технических параметрах, и о том легко ли научиться так виртуозно управлять, та охотно отвечала, что мол несложно, при этом вертолет нарезал пируэты высоко над нашими головами.

Мы с удовольствием проторчали не менее получаса, наблюдая за нереальным авиашоу красавицы. Вдруг сзади кто-то нагловато меня отодвинул острым локотком, но тут же, с тревогой в голосе извинился… Поворачиваюсь и вижу худенького прыщавого юношу лет двадцати. Парень абсолютно потный, хоть выжимай, он не сводил напряженного взгляда с вертолета, мимикой

помогая полету, а его руки нервно шарили в открытой сумке, висевшей у него на шее.

 Каких только профессий не бывает на свете, но я, и предположить не мог, что существует должность – секретный вертолетчик…

Бывалый

Водки летчикам не давать!

Как-то на общем сборище, то есть на совещании, всех облечённых властью начальников, доблестные лётчики пожаловались:

— Мало нам информации разведывательной по зоне КТО, летаем, летаем, и не знаем есть под нами бандюки, али спецназовцы,(что при нынешних наших юридических раскладах, как бы покультурнее сказать ну скажем монопенисуально.

— На хрена вам информация? – возмутился начальник штаба группировки, итак вылетов плановых хрен добьешься, а как узнаете, что в районе бандюки, так у вас все винты загнутся к хренам, хотя ладно.

— Начальник разведки обеспечьте наших крылатых братьев информацией.

НР озадачил, этой проблемой спецназовского начальника, тот в свою очередь озадачил придворный Ханкалинский отряд, который располагался, как раз рядышком с авиабазой. Но забыл, однако главный спецназовец, что задачу надо ставить конкретному человеку, а не передавать её комбату через полоумного лейтенанта дежурившего в ту ночь по ЦБУ. Летёха всю ночь проиграл в «Вольфштайна» и к утру забыл, вообще всё на свете. Даже при смене наряда он попытался представится агентом Блазковичем за, чтобыл высмеян другим точно таким же летёхой которому было на «Вольфштайн» наплевать. Новый дежурный заступил сел, за компьютер дежурного по ЦБУ и запустил «Казаков».

Ближе к 11 утра на КПП отряда появился, изнывающий от жары подполковник в лётной форме, усиленно изображавший из себя начальника разведки авиабазы. Он потоптался на КПП, и попытался проникнуть на территорию отряда, но был уличён и пойман, бдительным дневальным. Через полчаса увещеваний и объяснений дневальный понял, что прибыл какой то, лётчик, но вот зачем он прибыл дневальный якутской национальности ни хрена не понял.

— Скажите своему начальнику разведки, что прибыли лётчики за сводкой, – умолял он солдата.

— Ага, – сказал дневальный и, изнывая от жары, поплёлся под грибок к телефону.

Минут пятнадцать он крутил ручку, и при этом смачно позёвывал, пока ручка крутилась, из головы напрочь улетучились сведения, которые необходимо было довести до дежурного. Наконец он дозвонился до дежурного у того как раз «казаки» устроили бунт, поэтому дежурный малость нервничал.

— Ну чё те олень? – спросил он в трубу.

Солдатик якут вспомнил про оленей и замечтался, заулыбался.

— Блин, ну какого хрена? – заорал в трубу дежурный.

— АААА, товарищ лейтенант, тут лётчики пришли за водкой, – выпалил дневальный.

— Какой на хрен водкой? Лётчики? Им, блин, спирту мало, что ли? – вскипятился дежурный, – Пошли его на хрен, нету у нас водки.

Дневальный пожал плечами и двинулся к лётчику разведчику.

— Нету, – сказал он, – наверно продали всё.

Обезумевший лётчик открыл рот и решил зайти попозже. Попозже лётчик все-таки добился кое-каких результатов, дневальный дозвонился, до дежурного, тот в свою очередь, вызвонил начопера отряда, решив раз лётчики пришли за водкой и почему-то к начальнику разведки отряда, то начопер с этим как-нибудь разберется.

Пришёл небритый начопер, одетый не смотря на жару в камуфлированную ШПС (шапка придурка спецназовская) и в великолепные ТТСы (трусы танковые синие).

Узнав, что пришли лётчики да ещё за водкой капитан нач. опер, не пошёл напролом, а осторожно по разведчицки, однако при посредстве дневального, выяснил, что лётчик разведчик пришёл якобы с разрешения начальника разведки группировки.

— Ишь ты, – подумал нач. опер, – дело то нечисто, позвоню-ка я щас в вышестоящий штаб, своему направленцу и выясню, что за дела такие.

Дозвонившись, до спецназовского дежурного нач. опер, осторожненько, так поинтересовался, не было ли каких распоряжений на выдачу водки лётчикам.

Офигевший дежурный по отделу как говорится в простонародье «фары не врубил», и тоже очень осторожно отмазался, дескать я тока, тока заступил, щас будет шеф поинтересуйся у него.

Капитан нач. опер на другом конце ЗАСовского аппарата, здраво рассудил, что дальше ниточка тянется ещё выше, и решил, что необходимо доложить своему прямому начальнику, а если быть точнее начальнику штаба. НШ прокачивал «трехглавую» в качалке, закончив серию он выслушал нач. опера и чертыхаясь поплёлся прозванивать начальнику спецназовского отдела. Главный спец как раз сидел в кабинете и принимал доклады от подчиненных подразделений. А тут нате, в спецназовский отряд пришли лётчики, требуют водки и говорят, им начальник разведки группировки разрешил брать у спецназа водку.

— Знаешь ка, что дружок, пусть комбат, лучше перезвонит по этому вопросу самому начальнику разведки, я так понимаю, водка ведь, дело личное, если лишняя есть, то дайте, но немного, я ведь вам приказать не могу.

Лётчик-разведчик стоявший на КПП отряда плюнул на всё и ушёл к себе пить разбавленный спирт. Спецназовский комбат узнав о том, что ему надо позвонить по поводу охамевших лётчиков НРу незамедлительно схватил трубу дозвонился до Главного и негодуя в цветах и красках расписал как толпы обезумевших лётчиков осаждают КПП спецназовского отряда требуя, умоляя и упрашивая дать им водки при этом прикрываясь именем начальника разведки.

Начальник разведки обезумел и рыкнул в трубку.

— Водки, лётчикам не ДАВАТЬ!!!

После этого дозвонился до командира авиабазы и высказал, всё, что думает о лётчиках и их нравах.

Вечером на авиабазе, всем кто попался пьяным на глаза командиру, влепили строгача, в том числе и лётчику разведчику упившемуся разбавленного спирта, а строгий командир сказал ему:

— Ты бы подполковник вместо того, чтобы ханку жрать, взял бы у спецназа разведсводку.

С утра полу трезвый подполковник в восемь часов стоял на КПП отряда.

Давешний солдатик якут, еще не сменившийся, увидев лётчика покрутил ручку телефона:

— Товарищ, лейтенант опять, лётчики за водкой пришли.

Автор, офицер спецназа Андрей Загорцев.