Советские и российские «Аваксы»

Аббревиатура AWACS вошла в обиход из английского языка. Хотя и у нас существует понятие «дальнее радиолокационное обнаружение и управление» (ДРЛОиУ), системы которого успешно применяются в авиации. Система устанавливается и используется как на самолетах, так и вертолетах. В этом обзоре мы рассмотрим классические советские самолеты ДРЛОиУ.

Ту-126 – первый советский AWACS
Причиной появления первого воздушного комплекса раннего обнаружения в Советском Союзе стала необходимость контролировать состояние границ СССР в северном направлении. Установка стационарных станций была проблематична из-за суровых погодных условий и большой протяженности территории, которую необходимо было контролировать. Основной потенциальной угрозой являлись стратегические бомбардировщики с ядерным оружием на борту. Для их своевременного обнаружения и был запущен проект по созданию первого советского самолета ДРЛОиУ, работы по которому велись в КБ Туполева. Самолет было решено создавать на базе пассажирского Ту-114. В течение трех лет велись работы в КБ Туполева, НИИ-17 (создатель самого комплекса радио-навигационного оборудования «Лиана») и Самарском (тогда еще Куйбышевском) авиационном заводе. Первый образец советского AWACS получил наименование Ту-126 и был поднят в небо в 1961 года.
Отличительной особенностью всех самолетов ДРЛОиУ является наличие специфической антенны, устанавливаемой обычно на фюзеляж самолета. Антенна «Лианы» имела форму гриба и устанавливалась сверху на задней части фюзеляжа Ту-126. 11-метровый обтекатель вращался вместе с антенной со скоростью 10 оборотов в минуту и позволял обнаруживать цели в воздухе на расстоянии до 350 км, над водой – до 400 км, засекать излучение радиолокационных станций на удалении в 600 км и передавать информацию на командный пункт, находящийся за 2000 км от самолета. Также Ту-126 мог корректировать работу в воздухе истребителей перехватчиков. Для обеспечения беспрерывного долгосрочного несения воздушного дежурства, самолеты были оборудованы системой дозаправки в воздухе.
На самолете были установлены четыре турбо-винтовых двигателя НК-12. Скорость самолета составляла 750 км/ч, дальность полета – до 7000 км. На одной дозаправке самолет мог находиться в воздухе до 18 часов. Во время выполнения боевого дежурства на борту находилось два экипажа по 11 человек, которые посменно управляли работой самолета и радионавигационного комплекса.
За всю историю существования самолета было построено 9 машин. Благодаря уникальным на тот момент времени характеристикам самолета, такого количества было вполне достаточно для выполнения возложенных задач.
Самолеты Ту-126 базировались в Прибалтике и находились на вооружении с 1965 года и до середины 80-х годов, пока их не заменили новыми А-50.

Несостоявшиеся последователи: Ан-71 и Як-44

В середине 70-х годов Советское Правительство задумалось о разработке новых версий самолетов ДРЛОиУ. Кроме того, в те времена уже делалась ставка на создание ударного комплекса, базирующегося на авианосце (или авианесущем крейсере). К середине 80-х в Советском Союзе появился авианосец «Ульяновск», способный разместить авиакрыло боевых самолетов. Помимо функции обнаружения и сопровождения целей в воздухе и на поверхности, требовалось обеспечение оперативным управлением всех авиационных подразделений, взлетевших с борта авианосца. Для этих целей ряд КБ страны начал разработки подобных типов самолетов.
В Киеве КБ «Антонова» решило в качестве самолета носителя использовать, имевшийся уже тогда, многоцелевой Ан-72. Новая модификация ДРЛОиУ самолета получила название Ан-71. Отличительной особенностью данной модификации является то, что обтекатель антенны располагался сверху на хвостовом оперении. Самолет мог одновременно обнаружить и сопровождать до 120 целей различного типа, вести работу на высоте до 30 км. Экипаж самолета состоял из 6 человек. В 1985 году было построено два летных экземпляра самолета. Хотя самолет и показал хорошие летные и тактико-технические характеристики, на вооружение он принят не был. Основной причиной отказа послужили размеры самолета, особенно его высота с учетом обтекателя антенны сверху хвостового оперения. Подобные размеры были неприемлемы для эксплуатации на авианосцах, а возможности уменьшать высоту при стоянке самолет не имел.

Судьба следующего претендента была еще более загадочна. КБ Яковлева в качестве прообраза своего самолета Як-44 выбрала специализированный самолет ДРЛОиУ корабельного базирования Grumman E-2 Hawkeye. Изначально самолет разрабатывался с возможностью складывания крыла при стоянке, запуска и посадки с применением корабельной катапульты. Количество одновременно отслеживаемых целей было доведено до 1300. Но самолет так и не смог появиться. Сначала возникли определенные конструкторские трудности с разработкой радионавигационного комплекса, а потом пришло время больших перемен, деньги на проект исчезли вместе с Советским Союзом и самолет так и не был создан. Осталось лишь несколько макетов и недособранный прототип.
Так Советский Союз и не смог создать полноценный самолет ДРЛОиУ корабельного базирования. Для Военно-морского флота был разработан специальный вариант вертолета системы «Авакс», получивший название Ка-31.

А-50 – главный самолет ДРЛО России
В области создания самолетов дальнего радиолокационного обнаружения наиболее успешным оказалось КБ Бериева из Таганрога, которому совместно с НИИ Приборостроения и объединением «Вега-М», удалось на базе самолета Ил-76 разработать и внедрить новый тип, пришедший на замену Ту-126 и получивший название А-50.
Радионавигационный комплекс «Шмель», который был специально разработан для А-50, был успешно опробован и доработан еще на Ту-126. А-50 готовился для замены устаревающего Ту-126 и должен был существенно превзойти характеристики предшественника. Так и получилось. РНК «Шмель» имеет возможность обнаруживать летящие объекты на расстоянии до 650 км. Появилась возможность отслеживать даже крылатые ракеты на расстоянии более 200 км. Дальность обнаружения надводных целей ограничивалась только видимостью радиогоризонта. Количество одновременно сопровождаемых целей было поднято до 300. Самолет способен одновременно управлять действиями 12 истребителей и предоставлять информацию для самостоятельного наведения еще 60 самолетам.
Скорость и дальность существенно не изменились, но это и не было целью разработчиков. Экипаж составляет 10 человек.
Самолеты А-50 были поставлены и на внешний рынок. В частности – для ВВС Китая и Индии.

В настоящее время на вооружении ВВС России находятся 19 самолетов ДРЛО типа А-50. Все они являются современными воздушными командными пунктами, способными эффективно контролировать и управлять ситуацией в воздушном пространстве.

http://www.aviafond.ru/

Генерал Василий Мякушко: «От нас требовали, чтобы информация о планах НАТО появлялась на столе у Хрущева раньше, чем у президента США»

О некоторых ранее засекреченных подробностях своей работы за границей  рассказал первый генерал украинской внешней разведки и ее руководитель в 1960-1980-е годы Василий Мякушко, которому 11 января исполняется 90 лет

 

 В свои 90 Василий Емельянович держится бодро, хотя фронтовое ранение в бедро все больше дает о себе знать, напрочь сковывая движения. «Без палки, а иногда и без коляски я уже не ходок», — шутит он. Ветеран словоохотлив, имеет цепкую память на события и имена полувековой давности, удивляя при этом мельчайшими подробностями. Но когда речь заходит о разведывательных операциях, к проведению которых Мякушко был причастен, в нем невольно берет верх годами выработанная привычка не сказать лишнего, не раскрыть каких-либо оперативных секретов и извечный для людей его профессии принцип «не навреди». Что, впрочем, и не удивительно: как-никак почти 50 лет проработал в органах госбезопасности, из них более 40 — во внешней разведке.

 «Суперагент КГБ во Франции Жорж Пак категорически отказывался от денежного вознаграждения»

— Какой период из вашей профессиональной карьеры является наиболее интересным и запоминающимся?

 — Работа во Франции, — без колебаний отвечает Василий Мякушко. — В парижской резидентуре советской внешней разведки я проработал под дипломатическим прикрытием и практически без отпусков два срока, с 1954 по 1960 год. Туда меня направили после окончания 101-й (разведывательной) школы КГБ СССР. Перед отъездом со мной встретился начальник внешней разведки Александр Панюшкин и еще раз заострил внимание на задачах, которыми мне в первую очередь придется заниматься за границей, а это — добывание военно-политической информации по блоку НАТО. Ведь тогда штаб-квартира НАТО находилась во Франции. Как сейчас помню его слова: «Там, где вам предстоит работать, находится эпицентр „холодной войны“, разрабатываются планы военно-стратегического противостояния Советскому Союзу и всему социалистическому лагерю. От вашей работы зависит, чтобы эта война не переросла в настоящую».

 Острота обстановки, постоянная напряженность, жесткий контрразведывательный режим, бешеный ритм, — все это было на протяжении всех шести лет работы, поэтому и в отпуск не удавалось сходить. От нас требовали, чтобы информация о планах НАТО появлялась на столе у Хрущева быстрее, чем у президента США Дуайта Эйзенхауэра. И нам нередко это удавалось.

— Каким образом?

 — Прежде всего, за счет агентуры, которая действовала в окружении объектов, интересовавших советскую разведку, и непосредственно в самой штаб-квартире НАТО. Одним из таких суперагентов КГБ во Франции, как его окрестили в западной прессе, был Жорж Пак. Об этом уже много написано, поэтому кое-что могу рассказать.

 Пак занимал важные посты во многих правительственных учреждениях, был достаточно успешным чиновником, награжден орденом Почетного легиона. На момент моих встреч с ним он работал в системе Министерства обороны Франции, а впоследствии — в секретариате штаб-квартиры НАТО. На постоянной основе с ним связь поддерживал лишь специально определенный для этого сотрудник нашей резидентуры, и под строжайшим запретом нельзя было «засветить» агента перед другими разведчиками. Его всячески оберегали от расшифровки. Но случилось так, что Пак в отсутствие своего куратора, находящегося то ли в отпуске, то ли в отъезде, попросился на срочную встречу. Резидент послал меня, поскольку я ранее участвовал в обеспечении безопасности указанных встреч, знал Пака визуально, как и он меня.

 Несколько встреч, которые я провел с ним, оставили в моей памяти очень хорошее впечатление об этом человеке. Во время общения он всячески демонстрировал, что был и всегда будет оставаться патриотом своей родины. Передавая же советской разведке материалы, которые раскрывали военно-стратегический потенциал и планы НАТО, он хотел сохранить равновесие двух противоборствующих систем и не допустить возникновения новой мировой войны, которая уничтожила бы и Францию.

— А деньги за информацию ему платили?

 — Насколько мне известно, он категорически отказывался от каких-либо денежных вознаграждений.

— Вы знаете, как сложилась его дальнейшая судьба?

 — Очень драматично. После предательства сотрудника КГБ Анатолия Голицина французская контрразведка получила информацию, что у них под носом в правительственных кругах работает очень важный советский агент. Предоставленных сведений было достаточно, чтобы разоблачить Жоржа Пака. Его арестовали и в 1964 году приговорили к пожизненному заключению, которое вскоре заменили 20 годами тюрьмы. А после многочисленных апелляций и обращений, к чему приложило руку и руководство советской разведки, президент Франции Жорж Помпиду подписал декрет о его освобождении.

 «За ценную информацию, которая повлияла на международные переговоры в Женеве, нас наградили часами «Полет»

— Василий Емельянович, и все же признайтесь: по поводу быстроты появления информации на столе у Хрущева вы слукавили? Ведь полученные документы нужно было переправить дипломатической почтой через границу, перевести, обработать, доложить по цепочке. При тогдашней-то бюрократической системе…

 — Отнюдь, — парирует Василия Мякушко. — Приведу вам один пример. Правда, связанный с докладом не Хрущеву, а министру иностранных дел Вячеславу Молотову. Как-то накануне серьезных встреч на высоком уровне в Женеве наша резидентура получила ценную информацию из штаб-квартиры НАТО, которая могла существенно повлиять на переговорный процесс. Резидент вызвал меня и еще одного сотрудника, причастного к добыванию этих материалов, и поставил задачу срочно выехать в Швейцарию. Документы были сразу же пересняты на микропленку и помещены в специальный контейнер, в котором ее в случае непредвиденных обстоятельств растворила бы кислота. За руль усадили меня, поскольку знали, что я мог на максимально допустимой скорости без особых проблем преодолеть за раз до тысячи километров.

 В Женеву мы прибыли поздно вечером и всю ночь провели в резидентуре за проявлением пленки, переводом документов и составлением обобщающей справки. Времени было в обрез, поэтому не все удалось сделать идеально, перевести на русский язык, из некоторых материалов пришлось попросту сделать фотокопии размером с четверть стандартного листа. Наутро с красными от недосыпания глазами вместе с женевским резидентом пошли на доклад к прибывшему с советской делегацией председателю КГБ СССР Ивану Серову. Тот, просмотрев все внимательно, на повышенных тонах заявил, что в таком виде нельзя докладывать Молотову. Тут уже и мы не выдержали и наговорили в таком же тоне лишнего в свое оправдание, доказывая, что главное не форма, а содержание. Он в ответ выругался, выставил нас за дверь, бросив вдогонку: «Черт знает что тут у вас творится!»

 Расстроенные, мы пошли отсыпаться. Через какое-то время нас разбудил резидент, пригласил к себе в кабинет и сказал: «Ваше счастье, что информация оказалась такой важной, а то не сносить бы вам погон. Благодаря ей удалось скорректировать позицию Советского Союза на переговорах и выглядеть очень достойно. Серов просил передать благодарность от Молотова и наградить ценными подарками». При этом он достал из сейфа две коробочки с часами и вручил нам.

— Часы-то были швейцарские?

 — Да нет, советские. «Полет» или «Слава», уже не помню.

— А какая для вас самая ценная награда за работу в разведке? Вы ведь имеете шесть орденов и множество медалей?

 — Среди них есть ордена, которые я получал и за войну, и за работу в разведке, и уже находясь на заслуженном отдыхе. Но особенным для меня является знак «Почетный сотрудник госбезопасности», которым наградили за вербовку ценного источника во Франции. Тогда меня со всеми наработками специально вызвали в Москву на доклад к председателю КГБ СССР Александру Шелепину. После детальных расспросов и ознакомления с материалами он дал указание начальнику внешней разведки Александру Сахаровскому представить меня к правительственной награде. Уже в коридоре тот поинтересовался, какие у меня есть ордена и медали, а потом сказал: «Сейчас у Хрущева на подписи накопилась целая куча наградных документов на наших сотрудников. Но он по непонятным причинам что-то тянет. Давайте вас лучше поощрим знаком „Почетный сотрудник госбезопасности“. Он недавно утвержден. Будете в первой сотне награжденных». Было мне тогда чуть больше 30 лет. Наверное, я был единственным в то время, кто получил эту наивысшую ведомственную награду в таком возрасте и в звании капитана.

— Василий Емельянович, в книге Тьерри Вольтона «КГБ во Франции» в списке сотрудников советской разведки, разоблаченных и выдворенных из этой страны есть и ваша фамилия. Как это произошло?

 — Скажем так: в список я попал не совсем правильно, потому что выдворения как такового не было, — рассказывает Василий Мякушко. — А случилось вот что. Один из «источников», с которым я работал, по каким-то причинам обратился к американцам, сознался, что сотрудничает с советской разведкой, и назвал мое имя. Американцы через какое-то время передали его французам. Одновременно об этом стало известно нашей резидентуре. Сразу же в Москву были отправлены мои жена и двое сыновей. А в отношении меня начались активные консультации с Центром. Важно было избежать политического скандала. Где-то на третий день приняли решение о моем тайном отъезде из Франции. Под видом члена экипажа самолета «Аэрофлота» мне удалось без проблем и прохождения таможенного и паспортного контроля покинуть страну.

 Через несколько дней официальный Париж пригласил советского посла Сергея Виноградова, чтобы объявить меня персоной нон грата и потребовать покинуть страну в течение 24 часов. На это посол спокойно ответил: «Такого сотрудника в штате посольства нет. Он уже убыл на родину». Французы были ошеломлены. Они-то были на сто процентов уверены, что я границу не пересекал. А нам удалось избежать политического скандала.

— Как вы после этого оказались на посту начальника разведывательного управления в Киеве?

 — Произошло все очень быстро. Мне даже не дали возможность отгулять отпуск за шесть лет работы за границей. С учетом того, что я родом с Полтавщины и украинский язык для меня родной, предложили поработать в Украине на должности заместителя начальника 1-го (разведывательного) управления КГБ УССР с перспективой в дальнейшем возглавить это подразделение, что и произошло в 1967 году. А с 1971 года я в течение 13 лет постоянно курировал внешнюю разведку в статусе зампреда республиканского Комитета госбезопасности.

— Чем в это время вы занимались?

 — Подразделения внешней разведки работали над добыванием сведений экономического, научно-технического характера и их реализацией на предприятиях мощного оборонного и промышленного комплекса республики.

— Какие-то секреты раскрыть уже можете?

 — Примеров того, как благодаря добытым разведкой материалам удавалось достигать колоссальных прорывов в науке, технике, военной сфере, множество. На основе полученных нами сведений создавались и работали конструкторские бюро, цеха, а иногда и целые производства.

 С позиций сегодняшнего дня на прошлые результаты и достижения мы смотрим совсем по-другому и оцениваем их по-разному. Скажем, во Франции мне приходилось через тайники высоко в горах передавать сумки с большим количеством денег и драгоценностей. Я не знал, сколько там, кто за ними придет и для каких целей эти средства предназначались. Мог только догадываться.

 Сейчас между спецслужбами развиваются и углубляются партнерские отношения, есть взаимовыгодное сотрудничество, обмен информацией. И это большое достижение. Тогда же такого не было. И дай Бог, чтобы все это осталось в прошлом.

Александр СКРИПНИК,

Как советский разведчик и американский экономист пытались спасти СССР

 Виталий Шлыков — едва ли это имя много скажет широкому читателю. Между тем он достоин считаться советским Джеймсом Бондом и Джоном Мейнардом Кейнсом (великим экономистом) в одном лице.

 

Разведчик-нелегал

 

 Как ни парадоксально, лучше всего общественности известна его деятельность в качестве разведчика-нелегала. Тележурналист и историк Леонид Млечин снял о нем два документальных фильма. Последний, «Признания нелегала», вышел в эфир в России 3 ноября 2011 года, за две недели до кончины героя. Под псевдонимом Боб Шлыков был связным у Дитера Герхардта и его жены Рут, которые на протяжении 20 лет (с 1962 по 1983 годы) работали на советскую военную разведку в Южно-Африканской Республике. Именно они сообщили советскому руководству, что расистская ЮАР, «страна-изгой» того времени, создает атомную бомбу. Вспомните, как в наши дни всех нервирует возможность появления ядерного оружия у Ирана, и вы поймете, насколько важна была такая информация для СССР. Мы даже поделились ею с США, и совместными усилиями появление бомбы у расистов удалось предотвратить.

 

 А вот о том, как Шлыков пытался предотвратить крах советской экономики и как мог сделать Россию процветающей державой, известно гораздо меньше.

 

Бунт полковника против маршалов

 

 С Виталием Васильевичем Шлыковым мы познакомились в мае 1988 года. Тогда я только-только стал зам. главного редактора журнала «Международная жизнь». Именно туда, едва оправившись от последствий подавления поднятого им восстания полковников против маршалов, он принес свою первую статью под собственным именем. Некоторые обстоятельства этого бунта он описал в 2002 году в брошюре «Что погубило Советский Союз? Генштаб и экономика».

 

 В ГРУ оперативную работу связника-нелегала Шлыков, экономист по образованию, сочетал с аналитической работой по оценке военно-экономического потенциала вероятного противника — США, других стран НАТО и т. д. После ареста в Швейцарии в 1983 году и двух лет заключения он вернулся в Москву и возглавил соответствующее подразделение ГРУ.

 

 Вот что он пишет: «Я был назначен в 10-е (военно-экономическое) управление ГРУ в 1974 г., когда уже… все цифры мобилизационных мощностей были выданы «наверх». Для США на 1 января 1973 г. ГРУ определяло их следующим образом: танки — 70 тысяч (50 тысяч основных и 20 тысяч легких) единиц в год, боевые самолеты — 23 тысячи, орудия полевой артиллерии (буксируемые) — 20 тысяч, САУ — 30 тысяч».

 

 А вот по шлыковским подсчетам, военная промышленность США была едва способна к выпуску полутысячи танков в год. Иначе говоря, ГРУ, по его словам, завысило мобвозможности потенциального противника примерно в сто раз, то есть на два порядка. В десятки и более раз были завышены и другие оценки, поступавшие из Генштаба в Политбюро.

 

 «Думаю, — констатирует легендарный разведчик, — что в истории современной разведки других просчетов подобного масштаба не найти».

 

 Повествует полковник Шлыков и о том, как он пытался донести свои открытия до военного и гражданского руководства страны:

 

 «Я напросился на встречу с начальником мобилизационного отдела (Госплана) Сосланом Гучмазовым и показал ему сравнительную таблицу с реальными, по моему убеждению, данными по мобмощностям стран НАТО и теми, которые выдает ГРУ. Его первые слова были: «Вы что там, в ГРУ, полностью разложились?» На этот риторический вопрос мне ответить было нечего, кроме как показать всем своим видом, что да, разложились. Затем Гучмазов дал волю своему возмущению: «Да вы знаете, что мы под ваши данные вложили сотни миллиардов рублей?!» …Далее он спросил: «Ну и кто же за все это ответит?» Закончил беседу Гучмазов словами: «Ну хорошо, спасибо, что рассказал мне все это. Но в конце концов кто ты такой для меня? Вот пусть твой начальник (ГРУ — Петр) Ивашутин придет сам и расскажет, почему он выдал нам неверные сведения».

 

 Разумеется, я не стал говорить Гучмазову, что я уже пытался доложить генералу Ивашутину свои данные и что он лично приказал мне «пересмотреть свою точку зрения».

 

 «В лагерную пыль меня, славу богу, стирать не стали, но прессовали прилично», — рассказывал он мне много позже. Закончилась борьба за правду тем, что полковника Шлыкова уволили в отставку сразу по достижении пенсионного возраста; готовую к защите докторскую диссертацию о системе мобподготовки США даже не стали сдавать в архив, а просто сожгли. Избавились и от его соратников. Случилось это в начале 1988 года.

 

Цена Победы

 

 Вскоре после этого он и принес к нам в «Международную жизнь» свою статью «И танки наши быстры». Вышла она в сентябре 1988 года, и речь в ней шла о роли танков в годы Второй мировой войны: «Документально подтверждено, что Германия выставила для нападения на СССР 3582 танка и штурмовых орудия из общего числа 5639 танков и штурмовых орудий, имевшихся у нее на 1 мая 1941 года», — пишет автор. И далее утверждает, что со стороны СССР им противостояло более 20 тысяч танков, по качеству в массе своей превосходивших германские машины. Похожая ситуация была и по другой технике. Наши танковые потери в войне он оценивал примерно в 20 тысяч в год.

 

Коснулся он и авиации:

 

 «Вы знаете двух наших лучших воздушных бойцов — Кожедуба и Покрышкина, сбивших соответственно 62 и 59 немецких самолетов. Так вот, у немцев в войну было 104 пилота, каждый из которых имел на счету свыше ста военных побед. Из 45 тысяч советских самолетов, потерянных в воздушных боях, более половины (свыше 24 тысяч) были сбиты всего 300 немецкими летчиками».

 

 Даже сегодня, четверть века гласности спустя, эти цифры шокируют. А в 1988 году просто произошел взрыв. В редакцию хлынул поток писем читателей, благодарных автору за горькую правду о чудовищной цене нашей Великой Победы. Были и обвинения в очернительстве, но опровержений не последовало.

 

 И мало кто тогда разглядел в этих материалах восхищение автора советской плановой экономикой, созданной в годы первых пятилеток.

 

Вермахт против пятилеток

 

 «Победы на полях сражений одерживают полководцы, а войны выигрывает экономика».

 

 Этот тезис Шлыков сформулировал, когда мы работали с ним над большим интервью к 65-летию Победы. У Гитлера были блестящие стратеги-полководцы, великолепный офицерский корпус, пестовавшийся на протяжении 150 лет. Стратегия блицкрига сработала во всей Европе. Советский Союз, приступивший к созданию современной армии всего за 10 лет до войны, ни при каких условиях не выдержал бы сокрушительного первого удара германской военной машины. Сталин понимал, что главный его ресурс — это экономика, мобилизационный потенциал, — рассуждал Шлыков.

 

 И объяснял, что в годы первых пятилеток Советский Союз создал экономику такого типа, которая обеспечила ему победу над более сильным противником в Отечественной, а в 1980 — 1990-е годы была способна превратить СССР в процветающую державу. Реализовался, однако, другой сценарий — под тяжестью мобилизационной экономики СССР рухнул, а свободная Россия из передового в экономическом и технологическом плане государства превратилась в сырьевую развивающуюся страну.

 

Добро и зло мобилизации

 

 «Представьте: по всей стране стоят безлюдные неработающие цеха, целые заводы. С прекрасным оборудованием, новейшими станками, технологическими линиями. На складах — запасы, громадное количество запасов, остродефицитного сырья, нужнейших материалов. Наша экономика бьется в тисках, задыхается от нехватки всего — новых мощностей, сырья, современных средств производства, а здесь, пожалуйста: все есть. И все эти мощности, гигантские в масштабах страны, простаивают, все омертвлено. Разрастается, пожирает колоссальные средства. Полностью мертвая зона. Которая очень быстро может заработать, почти сразу, на нашу экономику. И те же директора оборонки, замечательные умные мужики, которые сейчас крутятся со страшной силой, чтобы как-то поддержать свои производства, которых косят инфаркты, эти директора вздохнули бы с невыразимым облегчением, стали бы работать на потребительский рынок. И надо отдать им эти мощности», — говорил 21 июня 1991 года в газете «Демократическая Россия», тогдашнем рупоре демократических сил, Виталий Шлыков, в ту пору уже зам. председателя Госкомитета РСФСР по общественной безопасности, сиречь зам. министра обороны России.

 

Откуда же взялись эти пустующие мощности и неведомые запасы?

 

 Большевики, как известно, исходили из неизбежности войн при империализме. И, уверял Шлыков, готовились к ним серьезно, внимательно изучая модели военной мобилизации экономики разных стран. Остановились на американской модели промышленности двойного назначения. Иначе говоря, когда на одних и тех же предприятиях можно производить и трактора, и танки, и автомобили, и военные самолеты, переключаясь с гражданского на военное производство в сравнительно короткие сроки.

 

 В 1929 году разразилась Великая депрессия на Западе. СССР получил возможность дешево закупать там современные заводы, технологии, привлекать квалифицированную рабочую силу.

 

 В результате уже в 1937 году СССР произвел три тысячи танков, больше, чем все остальные страны мира, вместе взятые. А к началу войны располагал более чем 20 тысячами танков. Гитлер об этом знал, но пребывал в уверенности относительно превосходства вермахта над рабоче-крестьянской Красной Армией,- говорил Шлыков в интервью к 65-летию Победы. Но фюрер не знал, что уже в 1937 году СССР располагал возможностью производить 70 тысяч танков. И даже в самый тяжелый первый год войны СССР смог произвести больше танков, чем Германия, на которую работала вся покоренная Европа (6590 против 3250). К 1942 году советское превосходство стало шестикратным. «При таком соотношении сил нападение Германии на Советский Союз было чистой воды авантюрой», — констатировал Шлыков.

 

 Весь послевоенный период СССР сохранял эту структуру экономики. Причем главное бремя приходилось вовсе не на собственно военное производство, а на так называемые базовые отрасли. Представьте себе, пояснял он, что вы выпускаете 3 тысячи танков в год, но должны быть готовы в краткие сроки произвести 70 тысяч машин. Это значит, что вам нужно содержать цеха, линии, иметь запасы горючего, материалов именно для такого количества вооружений. Вы можете вообще не построить ни одного танка, и все равно ваша экономика останется экономикой войны.

 

 «Структурной милитаризацией» называл он такое состояние. И говорил, что в конечном счете советская экономика рухнула не из-за перепроизводства оружия — собственно ВПК поглощал не более 15% всех ресурсов, а из-за немыслимого перепроизводства сырья и материалов, не находящих применения в народном хозяйстве: вы же, мол, помните поля, усеянные обломками сельхозтехники, которую никто не давал себе труда ремонтировать, горы удобрений, гниющих вдоль дорог, миллионы тонн горючего, которое шоферы сливали в канавы. «СССР погубил кризис перепроизводства, такой же, какой вызвал Великую депрессию».

 

От милитаризации к просперити

 

 Иначе развивалась та же советско-американская модель в условиях рыночной экономики. Позволю себе привести выдержки из моего давнего интервью со Шлыковым для РИА «Новости» (2009 г.):

 

 «У США к началу Второй мировой войны армия была 170 тыс. военнослужащих, средних танков было всего 200. Военно-промышленного комплекса тоже не было. Правда, у военного ведомства были свои небольшие арсеналы, на которых они разрабатывали образцы техники — танков, самолетов, но все это оставалось в чертежах. Однако вся техника была приспособлена для производства на гражданских предприятиях.

 

 И когда Америка вступила в войну с Японией 7 декабря 1941-го, американцы смогли за несколько месяцев полностью перестроить всю свою гражданскую промышленность на производство военной техники. В США мгновенно начался бурный рост производства военной техники. Государство построило огромные сборочные заводы, металлургические комбинаты. К концу войны над первоначально простенькой сборкой надстроилась принципиально новая технологическая база: атомная бомба, «летающие крепости», электроника, радары. Т. е. это была уже принципиально другая военная промышленность. При этом государство не национализировало ни одного частного завода, а новые отдавало в управление частному бизнесу, при этом жестко контролируя распределение сырья.

 

 Тем временем безработица полностью исчезла, а на производство пошли даже женщины (до того американки не работали). Никакой инфляции не было, люди хорошо зарабатывали. Но поскольку строительство жилья, производство автомобилей, бытовой техники на время войны было запрещено, люди несли эти деньги в банки или покупали государственные облигации.

 

 Короче говоря, когда закончилась война, был накоплен огромный платежеспособный спрос. И тогда государство почти полностью прекратило производство обычных вооружений. А все мощности почти даром передало частному сектору. Вся огромная военная машина перестроилась на гражданские нужды меньше чем за два года без всплеска инфляции и безработицы, несмотря на то, что из армии были уволены 12 миллионов человек».

 

Делай, как штаты

 

 Читатель, видимо, уже понял, что эта ситуация была очень похожа на ту, что сложилась в СССР к 1992 году, т. е. к моменту начала рыночных реформ. Суть программы перехода к рынку, которую предлагали тогда зам. министра обороны России Виталий Шлыков и советник Президента СССР академик Юрий Яременко, заключалась в следующем. Необходимо на несколько лет прекратить все военное производство и кинуть клич военно-промышленному комплексу: «Ребята, у вас накоплены гигантские ресурсы, у вас лучшие рабочие и управленческие кадры, у вас сконцентрирован весь научный и конструкторский потенциал. Перед вами огромный рынок, неприхотливые люди, измученные дефицитами. Производите для него то, что можете: автомобили, холодильники, компьютеры. А мы, государство, отпустим цены и оградим вас на первых порах от внешней конкуренции! Нам было очевидно, — вспоминал Шлыков много лет спустя, — что реформировать советскую экономику было проще, чем российскую, поскольку это был единый народнохозяйственный комплекс и более емкий рынок. «Уверяю вас, — говорил он, — что, если бы эта программа была принята, мы прошли бы переходный период без безработицы, пережили бы бум жилищного строительства». А сегодня страна была бы высокотехнологичной державой, менее зависимой от внешней конъюнктуры.

 

Провал экономиста

 

 В наших разговорах о тех судьбоносных временах Шлыков до занудства дотошно предъявлял мне документальные свидетельства чуть ли не каждого своего шага. Его раздражала досужая болтовня, мол, «теперь-то все умные, а где вы были, когда один Гайдар решился взять на себя ответственность».

 

 Вот он описывает официальный визит в США в октябре 1991 года. Рассказывает о встрече с Робертом Нейтоном, одним из отцов «Плана V» («План Победа»), того самого, по которому американская гражданская экономика так легко переключилась на военные нужды в годы Второй мировой войны, а потом столь же безболезненно вернулась в мирное русло. Он же был и в числе авторов «южнокорейского экономического чуда» после тяжелой войны с Северной Кореей 1950 — 1953 гг. «Он мне сразу сказал: я готов хоть завтра выезжать в Россию, давайте контракт. За год-два перестроим вашу экономику», — вспоминал Шлыков. «Нейтон действительно хорошо знал идеи Шлыкова и Яременко. Он был готов работать в России даже бесплатно, видя в этом достойное завершение карьеры», — сказал мне участник той встречи, зам. исполнительного директора Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) Александр Белкин.

 

 Тем не менее 6 ноября 1991 года президент Ельцин поручил руководить рыночными реформами Егору Гайдару.

 

«…На деньги товарища Сталина»

 

 А дальше все полетело под откос. В конце декабря 1991 года правительство молодых реформаторов приняло гигантскую программу закупок вооружений на 1992 год, намного превышавшую все, что российской экономике удалось произвести за все последующие годы. Затем вышел указ Бориса Ельцина, разрешавший оборонным предприятиям самостоятельно торговать своей продукцией на мировых рынках. О моратории на производство военной техники и о поддержке перехода оборонки к гражданскому производству можно было забыть.

 

 «Дальнейший ход событий был предрешен», — вспоминает Шлыков:

 

 «Промышленники в первое время принялись за выполнение спущенных им планов, надеясь на свои «сверхнормативные» запасы. Естественно, им никто ничего не платил, а рабочие ждали зарплату. Почему могучий ВПК и не подумал сопротивляться против подобного беспредела? Секрет прост: на каждом предприятии были гигантские запасы сырья, запчастей, оборудования и т. д., ставшие внезапно бесконтрольными. Ножницы цен на металлы на внутреннем и мировых рынках позволяли получать прибыль в тысячи процентов. Появились посредники, затем и сами некогда дисциплинированные «красные директора» вошли во вкус. Цены на мировых рынках рухнули, а из страны по дешевке ушли мобилизационные запасы на десятки, а то и сотни миллиардов долларов. Так что первые «Мерседесы» олигархов были куплены на деньги товарища Сталина.

 

 Я понял, что мой поезд ушел, и ушел надолго».

 

 Покинув государственную службу, Виталий Шлыков много писал — о разведке, об армиях мира, об экономических реформах. Человек ушел из жизни, а в его трудах еще много лет можно будет находить ответы на мучающие нас вопросы, как сделать экономику здоровой, армию сильной, а Министерство обороны честным. Было бы желание.

 

Автор признателен Совету по внешней и оборонной политике и лично заместителю исполнительного директора СВОПа Александру Белкину за помощь в подготовке публикации.

 

КОНКРЕТНО

 

 Виталий Шлыков 

 

 «В начале декабря 1991 года Госкомобороны получил за подписью Гайдара проект постановления правительства о финансировании мобилизационной подготовки экономики, который буквально слово в слово повторял старые проекты Госплана СССР, лишь заменив в их тексте слово СССР на слово РСФСР. Считая, что какие-то бюрократы подсунули новому неопытному главе правительства старый текст, мы с моим коллегой, генерал-майором авиации Александром Цалко, направили от имени своего комитета довольно резкий ответ на него. И получили от Е. Гайдара жесткую отповедь. Он поручал нашим начальникам, главкому Вооруженных сил СНГ Евгению Шапошникову и руководителю Госкомобороны Павлу Грачеву разъяснить своим подчиненным значение мобилизационной подготовки. Естественно, оба стали звонить нам и спрашивать, что, собственно, они должны нам разъяснить. Мы их успокоили, сказав, что все поняли сами».

 

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

 

 Виталий Васильевич ШЛЫКОВ (1934 — 2011 гг.) — разведчик и экономист. Выпускник МГИМО. С 1958 по 1988 год служил в ГРУ Генштаба ВС СССР. Оперативную работу связника-нелегала сочетал с экономической аналитикой. С 1990 по 1992 год — зам. председателя Госкомитета РСФСР по оборонным вопросам. Один из основателей Совета по внешней и оборонной политике. Член Общественного совета Минобороны РФ.

 

Алексей ПАНКИН