Я больше никогда не буду украинцем!

Укр свастикаЯ приложу все свои силы, чтобы навсегда уничтожить и стереть это уродливое, лживое суррогатное государство Украина! Вместо попытки договориться, нас начали убивать. Они обозвали нас сепаратистами, даже не пытаясь нас выслушать. Они записали всех нас в террористы, которых можно убивать во славу Украине. Назначали врагами на нашей же земле!

Нас определили немыми бесправными рабами в своей же стране. И я смотрю на некоторых окружающих меня людей и понимаю. Они приняли эту роль. И готовы быть рабами, лишь бы все было как раньше. Лишь бы не было войны…

Украинский нацизм за эти годы самостоятельно уничтожил всю любовь и уважение к украинским традициям, языку, культуре и государству. Эти опостылевшие вышиванки, казаки, трипольцы, бандеры и шухевичи, выдуманная лживая история… Это нелепое уродство, которое было подсунуто русским вместо их настоящего языка, истории и культуры.

И мы приняли это! Нас даже заставили испытывать чувство вины, что мы недостаточно сильно любим певучую мову и Украину. Заставили испытывать вину за то, что мы русские. Что мы цепляемся за наше Великое Прошлое Великой Страны, которой мы гордились. Что мы совки и быдло.

У нас также украли детей, засрав им мозги и сделав из них бездушных злобных кукол. И теперь русские дети кричат «Слава Украине!» и заживо сжигают людей, снимая все это на видео и выкладывая в сеть, чтобы набрать лайков. Боль. Стыд…
То зло, что произошло за последние месяцы, нельзя оправдать ничем. Мы сами способствовали этому, своим трусливым непротивлением, безучастностью, надеждой, что нас это не коснется. Своим наивным подростковым идеализмом: а вдруг станет лучше? И от осознания этого становится тяжело на душе. Вина за все содеянное Украиной лежит на нас. Нам нужно принять ответственность на себя. И исправлять все то, что мы натворили.

Никто, кроме нас, не повинен в этом положении: ни Россия, ни Запад. И никто не будет спасать нас от самих себя!
Единственный шанс выжить и что-то изменить лежит на нас. Только мы лично можем выбрать свою судьбу. Уничтожить нацистов, уничтожить это государство, уничтожить всех этих олигархов, продажных чиновников, политиков и СБУ. Только так можно искупить вину перед Богом, историей, будущим. И тогда у нас появится шанс на спасение!

Нас ждут ужасные темные времена. Это — неизбежность. Это — неотвратимо. И чем сильнее будет в нас русская вера, тем быстрее мы пройдем через этот ад под названием Украина. Украина — это уродливая химера, которая разрушила наши жизни. Превратила нас в трусливых скотов, а наших детей — в безмозглых кровожадных ублюдков. У нее нет будущего. Украина питалась душами русских людей, их кровью и трудом, за счет этого она держалась все эти годы. И сейчас в своей агонии она пытается забрать с собой как можно больше наших жизней…

Если ты говоришь на русском, думаешь на русском, то ты — русский, и не важно, кто твои предки. И большая Родина у тебя одна — это Россия! И больше всего стыдно за тех русских, которые кричат «Слава Украине!» и думают, что от этого они стали украинцами. Нет, вы просто стали предателями!

Под крики «Слава Украине!» было сожжено заживо и убито больше 50 человек в Одессе. И в этом пламени сгорело все, что связывало меня с украинцами и Украиной. Для меня больше не существует государства Украины.
Я больше никогда не буду украинцем. Я — русский!

Андрей Лобанов, Харьков
http://ukr-ru.net/

Владимир Познер: «Я каждый день искупаю один свой смертный грех»

Известный телеведущий накануне своего приезда в Киев рассказал, почему Украина не будет жить как Германия и Франция, что он изменил бы в России, будучи президентом, и почему побоялся раскрутить Пугачеву на откровения

                                   

— Владимир Владимирович, не сомневаюсь, что вы следите за событиями в Украине и знаете о ситуации, которая возникла вокруг Евросоюза. Как человек-космополит, успевший пожить в разных странах, что думаете: каким будет исход событий?

 

— Я не люблю угадывать будущее. Большую роль в этой ситуации играют эмоции, и трудно при всех разговорах предсказать, как все повернется. Даже политологи попадают пальцем в небо. Полагают, что отношения между Украиной и Россией осложняются тем, что когда-то это была Российская империя, которая потом стала советской, а свойство любой империи – распад. Далее, в зависимости от мудрости политических лидеров, это расставание бывает кровавым, военным либо человечным. В любом случае у одной стороны остаются фантомные боли, а у другой возникает напыщенное желание доказать, что теперь она независима.

 

В России большинство людей в обиде до сих пор, что братья-славяне нас покинули. А у вас многие думают: «Да мы им покажем!» Когда-нибудь все успокоится, но потребуется время. Не сомневаюсь, что многие люди, которые вышли на Майдан, искренне хотят, чтобы Украина была менее зависима от России. Они хотят быть как Германия и Франция. Но до этого очень далеко, ведь это вопрос многих поколений.

 

— Давайте тогда предположим, что президентом России стали вы. Что в первую очередь стали бы менять?

 

— Говорю искренне: «Не дай Бог!» Это последнее, чего бы я захотел. Такая ответственность и сложная ситуация — не уверен, что хоть как-то с этим справился бы. Есть вещи, которые нельзя декларировать. Например, нельзя сказать: «С сегодняшнего дня — демократия!» У нас постсоветская страна, и те, кто управляют сегодня, это люди определенного возраста. Они жили в советское время, ходили в советскую школу, были пионерами, комсомольцами. Они были сформированы той системой, но системы больше нет. Они попали в другие обстоятельства, но хотят управлять теми мозгами. Это самое трудное.

 

Есть отдельно взятые вещи, над которыми я стал бы больше думать. Меньше тратил бы на оборону и сделал бы все возможное, чтобы страна слезла с нефтегазовой иглы. Естественно, это ударит по России. Будет польза, но только в том смысле, что это заставит поменять вектор экономики. Деваться будет некуда. Есть еще важнейшие вещи — они касаются идеологии.

 

— Если бы я заранее не знала года вашего рождения, то никогда бы не поверила, что в следующем году вам исполнится 80 лет. Лично для вас это что-то поменяет в жизни?

 

— Я отношусь к этой цифре с большим удивлением — не могу в это поверить. Всегда считал, что 80 — это старик. А я играю три раза в неделю в теннис, хожу на фитнес, иногда девушки на меня посматривают. Думаю: как это может быть? Естественно, я понимаю, что значительную часть своей жизни уже прожил, и волей-неволей возникают мысли о смерти. Это неизбежно.

 

— Но при этом вы ведь все равно строите планы…

 

— Я экзистенциалист. Живу каждым днем и хочу от каждого получить максимум того, что могу получить. Думать о том, что я буду делать через год, даже смешно. Работаю над книгой, хочу поехать в Африку, пофотографировать. Мне страшно интересно там побывать, посмотреть на животных… Но не более того. А так — живу и живу. У меня миллион дел, и я занимаюсь этим с громадным удовольствием. Хотя бывает, что не хочется.

 

Я немного гедонист. Люблю получать удовольствие в самых разных формах. Вот недавно был День благодарения в Америке, я там вырос, и для меня этот праздник очень важен. В этот день дома  всегда устраиваем семейный праздник. Я сам готовил, и мы в компании хорошо выпили вина. Я большой любитель вина, иногда думаю: если бы родился заново — стал бы виноделом. Я обожаю лозу, хорошо в этом понимаю. Сделать вино — это особое удовольствие. Вино ведь живое. Когда его закупоривают в бутылку, оно обижено, что было в плену. Поэтому сразу после откупоривания оно не такое вкусное. Вину надо подышать, почувствовать, что от него будут получать удовольствие. И только после этого пить. Если конечно, это хорошее вино.

 

— Вы давно можете жить в свое удовольствие. Что, кроме удовольствия, заставляет вас работать?

 

— А я и живу в свое удовольствие. Наверное, одна из причин заключается в том, что я нашел себя. А ведь большинство людей на этой земле занимаются не тем, чем должны. К сожалению, школа и общество не способствуют тому, чтобы человек открыл какое-нибудь дело. Работа — это важнейшая часть моей жизни. Мне жалко людей, которые мечтают о пенсии.

 

— Некоторые вынуждены работать ради денег. У вас такой необходимости нет. Скажите честно: свой первый миллион вы давно заработали?

 

— Если переводить с английского, то я — верхний средний класс, обеспеченный человек. Каждый определяет его в денежном варианте по-своему. Человек может считать себя богатым, если у него в долларах миллионов десять. В Америке таких много. Но обычно богатство — это сотни миллионов. Десять миллионов сегодня есть, а завтра их нет. У меня нет и десяти миллионов. Но я обеспечен настолько, что если, не дай Бог, не смогу дальше работать, не стану переживать, как будут жить зависимые от меня люди. Я смогу им помогать.

 

Я легко расстаюсь с деньгами и получаю удовольствие, что могу себе позволить подарить что-то жене, дочери, внуку и внучке. Или приятелю. Скажем у него важная дата, и я, условно говоря, могу купить ему бутылку «Арманьяка» выпуска его года рождения. Но я не транжира. Зарабатываются деньги непросто, они не растут на кустах и деревьях. Если бы я был совсем один и ни от кого не зависел — другое дело, но когда есть ответственность перед другими людьми, транжирить нельзя.

 

— Кажется, что Владимир Познер на экране и вне — два разных человека.

 

— Если говорить о некоторой привлекательности моего образа для кого-то, полагаю, что это потому, что я такой же, как всегда. Я не играю роли. С близкими, может быть, веду себя немного иначе, могу употребить непарламентскую лексику, чего не могу, скажем, сделать в эфире. Но все равно, я все тот же.

 

— В свое время вы заняли третью сточку в рейтинге мужчин, которых женщины хотели бы видеть в числе своих любовников. Как вы оцениваете такую популярность? Бывало ли, что вы были собою недовольны?

 

— Трудно говорить такое о себе — я стараюсь отстраняться. В молодости я был красивым и пользовался успехом у дам, никогда моя внешность меня не заботила. С возрастом стареешь, появляются морщины, мешки под глазами… А я человек публичный и должен следить за собой. Стараюсь не поправляться, если что — могу сесть на диету. Мне говорили: мол, неплохо было бы сделать небольшую пластическую операцию — здесь убрать, вот здесь… Но я не делал их и делать не буду. Хотя понимаю, наверное, можно было бы глаза чуть-чуть подправить или еще что-то. Но это возрастные вещи. В мультике «Винни-Пух» ослик Иа смотрит на свое отражение в луже и приговаривает: «Душераздирающее зрелище!» Так и я, когда утром смотрю на себя в зеркало. Но комплексов у меня по этому поводу нет.

 

— Обращаете внимание на то, что о вас говорят?

 

— Мне нравится, что многие люди относятся ко мне хорошо. Причем самые разнообразные. Вот на рынке я покупаю картошку, и мужик из под Тулы мне говорит: «Я так люблю вашу программу!» «Ничего себе!» – думаю. Всегда был уверен, что меня смотрят только интеллектуальные люди, получившие высшее образование. И меня такая популярность греет. А то, что есть люди, которые меня не любят, это меня тоже греет. В этом смысле разделяю точку зрения Сирано де Бержерака, который говорил, что «под взглядами врагов я хожу прямее». Это тоже стимул. Но я никогда не читаю, что обо мне пишут критики.

 

— Никогда бы не подумала, что вы сами ходите за картошкой. Не царское это дело. Экономите на помощниках?

 

— Вы смеетесь? У меня никогда не было помощников и секретарей. На работу я не хожу, но там есть люди, которые работают над программой «Познер». Есть один человек, который является моим помощником, к нему поступают телефонные звонки, просьбы. Он мне все передает. Но он же мне не домработница… Я сам люблю ходить на рынок и в магазин, за рулем машины — тоже я. Хотя есть водитель, но только потому, что из-за пробок некуда припарковать машину в Москве.

 

— Но ведь у вас есть ресторан. Там должны быть подчиненные. Легко ли вам уволить человека?

 

— Ну, это не подчиненные. Рестораном занимается мой брат, он нанимает и увольняет персонал. Единственное, что сделал я, когда родилась идея открыть ресторан моей мамы, — помог с местом. Думаю, я был бы плохим бизнесменом. Надо быть очень жестким и уметь уволить не одного человека, а иногда и всех. Если надо, наверное, смог быть это сделать, но удовольствия от этого не получаю. Могу, если кто-то плохо что-то в ресторане приготовит, пожаловаться на него, и тогда у этого человека могут быть неприятности. Но я не рассматриваю этих людей как подчиненных, потому что я не в штате, у меня нет должности.

 

— Столкнулась в жизни с одной закономерностью. Если кто-то талантлив, то как человек — не очень хороший. Даже так: чем более талантлив и гениален, тем ужаснее его человеческие качества. Сами о себе вы могли бы сказать: «Владимир Познер — хороший человек?»

 

— Думаю, да. Я добрый, помогаю людям изо всех сил, воспитал замечательных детей, а это тоже отражение того, кто ты есть. Никогда никого не предал. Конечно, у меня есть грех. И я знаю, какой. Но, в общем, мне кажется, я — хороший человек.

 

— Какой может быть грех? Вы же не веруете в Бога. Но будь вы верующим, мог бы Господь простить вам его?

 

— Ну, если посмотреть по Ветхому Завету на семь смертных грехов, кажется, один у меня на душе есть. Не знаю, прощают его или нет. Но, честно говоря, мне все равно. Я атеист. Даже если бы Господь был, я так к нему плохо отношусь, что мне не нужно было бы прощения. Понимаю, что это шокирует верующих. Я читал Библию, и неоднократно. Если говорить о христианстве, то у Матфея сказано, что ни один волос не упадет с головы без ведома Господа. Другими словами, Бог знает все. И не только знает, но и происходит все по его воле. Если так, то как цунами в Японии унесло жизни 20 тысяч человек, среди которых — дети? Или вот самолет в Казани грохнулся. Это что — по воле Бога? Если он такой, то я даже знать его не хочу.

 

— Если говорите о грехе, значит, на душе тяжело, и хотелось бы его искупить.

 

— А я искупаю. Причем каждый день. Не скажу как. Но никогда его не искуплю. У меня никогда не будет чувства, что я от него освободился.

 

— В одном из своих интервью вы сказали, что есть в телевизионном мире пять человек, которым вы никогда не подали бы руки. Назовете их?

 

— Я предпочитаю этого не делать. Это не проливает свет на меня, на то, кто я есть. Есть несколько человек, которые для меня нерукоподаваемы. Мне жалко, что я когда-то об этом сказал. Думаю, эти люди прекрасно об этом знают. А всем остальным знать это не обязательно.

 

— Физиолог Павлов вызывал у собак слюноотделение с помощью выработанных рефлексов. Вы — физиолог по образованию. Какие приемы используете, чтобы заставить человека говорить правду?

 

— Из-за Павлова я и хотел стать физиологом. Он выделил условный рефлекс. Есть безусловные, когда мы моргаем и защищаем глаза… Чтобы быть настоящим интервьюером, нужно быть психологом, чувствовать человека, читать выражение его глаз, лица, что он делает руками. Внимательно слушать и слышать, анализировать тон, каким он говорит. Или услышать то, что он не сказал, но мог бы. Это сложная штука.

 

— Как тогда объяснить тот факт, что иногда вы не задаете гостям вопросы, на которые заставляете отвечать других интервьюируемых?  Яркий пример — неудавшаяся словесная дуэль с Аллой Пугачевой. Было видно, что вы боитесь спросить у нее больше, чем знаете.

 

— Согласен. Средненькое интервью вышло. Тут сложная история. Я очень люблю ее и не мог задавать жестких вопросов, которые всегда необходимы. Она закрытый человек, и если приходит на интервью, то хочет предстать перед зрителем в определенном образе. И все делает, чтобы этот образ сохранить. Чтобы это сломать, ее надо вывести из себя. Я не стал этого делать. Есть одна причина, о которой я не хочу говорить, хотя это не имеет отношения ко мне лично. Это касается того времени, когда моя супруга (продюсер Надежда Соловьева. — Авт.) работала с Аллой Борисовной. Это было много лет, и там все было непросто. Мне не хотелось, чтобы у Пугачевой возникла мысль, будто жена меня настроила.

 

Но если вывести ее из себя (а я умею это делать), то непонятно, какими могли бы быть последствия. Я бы не удивился, если бы она встала и ушла. Что тоже было бы неплохо и вызвало большой шум. Но не получилось, виноват.

 

— Можете выделить какого-то одного гостя? Независимо от лагеря, в котором он сидел?

 

— Назвать какого-то одного не могу. Но могу честно сказать, что среди тех, кого я интервьюирую, у меня нет друзей. Это правило американской журналистики: нельзя ходить в гости, играть в теннис, выпивать вместе, ходить в баню с потенциальным героем твоего интервью. Потому что это помешает работе.

 

Но что касается самого интересного. Уже шестой год идет программа. Есть некоторые фрагменты, которые остались в памяти. Интервью с Гайдаром. С большим удовольствием вспоминаю интервью с Хилари Клинтон, с послом Америки, который в конце программы расплакался. Очень интересным было интервью с Горбачевым. Особенно определенная часть, которая касалась его отпуска. Чубайс… Когда я его спросил: «Вы же знаете, что  народ вас ненавидит и многое не прощает. Как вам с этим живется?» Он немного помолчал, посмотрел и сказал: «По-разному». Но в этих словах было столько… Такие вещи не забываются.

 

— У вас три гражданства. Если все-таки решите уехать, будете, хоть немного, тосковать и сожалеть?

 

— Да. Буду тосковать по моим друзьям и дому, который очень люблю.

 

— И еще, говорят, любовь меняет людей в любом возрасте. Когда вы обрели третье чувство уже в такие солидные годы, в какую сторону новый брак изменил вас?

 

— Эта любовь сыграла решающую роль в том, как я выгляжу, и кто сегодня есть. Просто решающую. Думаю, я постарел бы гораздо быстрее и может быть, вообще бы постарел. До этого я примирился с ситуацией для меня в какой-то степени безнадежной. Если хотите, именно то, что произошло, стало для меня вторым рождением.

 

http://www.segodnya.ua/

Чечельницкий Василий Васильевич. Воспоминания

   Родился в семье военного. За время учёбы поменял 10 школ от крайнего Запада (острова в Балтийском море) до Дальнего Востока, Сахалина, Забайкалья. В роду никогда не было лётчиков, но я, как только стал себя осознавать, начал мечтать о небе… Всегда занимался спортом. После армии летал лётчиком в аэроклубе и преподавал «Выживание в экстремальных условиях дикой природы и города.» Сейчас провожу время, в основном, в путешествиях, в перерывах — пишу прозу… 

 Что-то посмотрел я сегодня 11.12.2011 на эту короткую справку о себе и подумал, число читателей на данный момент приближается к 900. Причём, если учесть, что я свои координаты, где найти мои рассказы, давал лишь нескольким друзьям, все остальные набрались за счёт передачи из «рук в руки». Т.е. кому-то, может быть, будет интересно узнать ещё что-то об авторе?

 Поскольку я себя люблю «за красоту и за скромность» — добавим следующее. За 32 года службы в Морской авиации получил квалификацию «Военный лётчик-снайпер» и почётное звание «Заслуженный специалист Вооружённых Сил СССР», которое по недальновидности тогдашнего военного руководства страны сменило звание «Заслуженный Военный лётчик СССР» в 1989 году.. Чтобы додуматься до такого — сменить гордое «Лётчик» на безликое «специалист» — это надо очень долго «думать» или выпить литра два без закуски, а потом смаху поднести Генсеку бумаги на подпись… Правда присваевается: «За выдающиеся заслуги перед Советским государством в области укрепления обороноспособности страны и высокое мастерство в профессиональной деятельности». А чтобы читатели поняли, что заслуги всё таки были, приведу лишь такой факт — имел честь командовать 12 отдельным морским ракетоносным орденов Кутузова и Александра Невского авиационным полком, который более 30 лет не имел аварий и катастроф по вине личного состава. Таких полков в Вооружённых Силах СССР можно, к сожалению, пересчитать по пальцам. Дядю адмирала не имею. Кстати, с образованием России руководство страны сразу вернуло превоначальное название «Заслуженный военный лётчик Российской Федерации».

 Выполнил 823 прыжка с парашютом, из них 2 отцепки, 7 лет отдал занятиям боксом, 15 лет — восточным единоборствам. Сейчас перешёл на систему славянского рукопашного боя — она, на мой взгляд, эффективнее, а главное — это наше, родное. В 1997 году закончил на Кавказе Российскую национальную школу интрукторов по горным лыжам. Вроде всё…блин, чуть не «забыл»- На юбилей «18» лет (спустя 10 лет после ухода из армии) сделал себе, любимому, подарок — впервые в жизни пробежал марафон 42км 200 метров. Сейчас живу на Украине. Пожалуй, этой информации о себе достаточно …

 Р.С. На фотографии январский загар после месячного пребывания на военной турбазе «Терскол» (Кабардино-Балкария, Приэльбрусье) на горных лыжах. А в момент снимка я нахожусь над Эльбрусом, самой большой вершиной Кавказских гор, куда «специально» прилетел посниматься, такие уж мы непредсказуемые «птички» — морские лётчики…

 

Чечельницкий Василий Васильевич

 

 

Безумно смелый лётчик или авантюрист?

                 

      «Советский лётчик может быть тупым, но обязательно смелым. Должен  иметь синий диплом, но «красную» морду, типа «кровь с молоком». И уметь принимать решения быстро и не обязательно грамотно, главное быстро… А ещё у кандидата в лётчики должен быть нестерпимо волевой подбородок. (Из Руководства врачам, проводящим психанализ абитуриентов при приёме оных в лётные училища).

 

         Периодически в истории авиации появляются лётчики, при оценке полётов которых сразу на память приходят слова из стихотворения А.М. Горького:  «Буревестник»…Безумству храбрых поём мы песню… Когда я пришёл служить в гарнизон Быхов в 57 мрад, именно так выразился Командующий об одном командире отряда. Очень сожалею, не помню точно его фамилию, кажется майор Решетников,но то, что он сделал, запомнил до мельчайших подробностей. Дивизия взлетела двумя полками по учениям на очень ответственный вылет. Пусковые экипажи должны были осуществлять дозаправку топливом в воздухе. Этот командир отряда взлетел на танкере ТУ-16з, на высоте 11000 метров у него один за другим встали оба двигателя. Для ТУ-16, да и любого другого самолёта, это вообще «нонсенс», т.к. двигатели работают автономно. Лётчику до высоты 6000 метров удалось поочерёдно запустить оба двигателя. Он перевёл самолёт в набор высоты, не разбираясь с причинами, полетел догонять свой полк. Догнал, на положенном рубеже отдал 10 тонн топлива и, как ни в чём не бывало, прилетел на свой аэродром. Именно тогда Командующий, «ругая по отечески» этого лётчика, что он вместо того, чтобы сразу вернутся на аэродром посадки и разобраться в причинах, полетел выполнять задание, сказал эту фразу: «Безумству храбрых поём мы песню»…

 

       Никогда не думал, что нечто подобное придётся услышать о себе… Но немного пред истории. Я всегда мечтал научиться играть на гитаре, но 6 тренировок в неделю, времени нет, думаю: «Вот как-нибудь сломаю ногу, руки свободны, тогда и научусь». Мечта «идиота» исполнилась сразу. На предварительной подготовке, играя в футбол на снегу, получаю перелом правой ноги. В горячке сразу показалось, ничего страшного, но завтра полёты, и я в чине командира эскадрильи веду девятку ТУ-16 на проверку ПВО стран Варшавского Договора. Поэтому сразу дал команду везти меня не в нашу военную санчасть, а в гражданский госпиталь. Там врач знакомый хирург, думаю, всё сделает так, что никто ничего не узнает.

 

      Но пока я ехал минут 15, остыл, при попытке вылезти самому из машины дикая боль пронзила ногу. Стало ясно, ни о каких полётах не может быть и речи. Приказал меня везти обратно к военному врачу, т.к. всё равно туда направят. Сделали рентген, перелом большой берцовой кости ниже колена. Пока мне гипсовали три сустава: тазобедренный, коленный и голеностопный, командир полка Виктор Петрович Ломаев, стоя возле операционного стола, высказывал всё, что он обо мне думает. Самое «мягкое»: «Комэска, как пацан,  с лейтенантами в футбол играет. Специально вывел себя из строя, чтобы на проверку ПВО не лететь. Да я тебя ни в какую академию не пущу…» Всё остальное, что я от командира полка услышал, нормальному переводу на русский литературный язык не поддаётся. В общем, если бы не мои «оптимистические» мысли  про учёбу на гитаре, я бы, наверно, расплакался от жалости к себе и от обиды на Ломаева…

 

     Спустили меня с операционного стола, хирург для моего утешения показал толстую красную книгу, где чёрным по белому написано, что с моим переломом надо три месяца в гипсе лежать. Я уже размечтался, как за это время стану «виртуозом» по классу гитары, а может и рояля заодно, как появился «змей-искуситель» в лице моего лётчика Вити Попова. (Виктор тогда служил в Чкаловске и летал на самолётах ТУ-22р. А впоследствии дослужился до должности Командующего ВВС Северного флота). Он мне позвонил прямо в больницу: «Командир, я Вам достал горнолыжную путёвку в Терскол». А просто так достать тогда их было практически невозможно. Я ему: «Витя, я только слез с операционного стола с поломанной ногой, продавай». Он мне: «Как продавать, я за неё 10 литров коньяка выставил, Она через месяц, может «аклимаетесь?»

 

     Вот тут у меня впервые мелькнула эта, не поддающаяся нормальной логике мысль: «А что если поехать? Гитара подождёт». Дал ему команду, путёвку высылать, а сам попросил снова показать мои рентгеновские снимки. Убедился, что кость аккуратно перебита, но всё без смещения. Стал думать, как мне её быстрее заживить. Придумал – максимальным движением всего организма, но так, чтобы  правую ногу напрягать по минимуму. Сердце работает, качает кровь на все органы – значит и в месте перелома хорошая циркуляция будет… Идея родилась, дальше дело техники…

 

       Сначала я сам себе определил по 8 часов в день ходить по больнице на костылях, в том числе и по лестнице. Больные стали на меня всем скопом жаловаться, что какой-то хромой им спать не даёт. Тогда я упросил хирурга отпустить меня домой. Стал ходить по улице. Но когда пару раз навернулся из-за гололёда, понял – это опасно. Стал ходить по гарнизону на одной лыже, вместо палок костыли, а вторая нога в унте, наполовину вдетом, просто волочится за мной по снегу. Меня тут же «заложили», приехала «Скорая», увезла в больницу. Хирург потребовал, чтобы я лежал как все нормальные люди и не смущал своими «дурацкими выходками» здравомыслящее население гарнизона и города Быхов. Я пообещал, что больше так не буду, и под расписку хирург опять отпустил меня домой. Он и предположить не мог, что пациент ему попался хитрый, как «100 китайцев», не в обиду этой нации будет сказано.

 

      Дальнейший план у меня был такой. Я на костылях делал якобы утренний «моцион» до КПП гарнизона, проходил через него за гаражи. До того мой сын подъезжал туда уже на лыжах. Там он мне отдавал одну лыжу и я на одной лыже и костылях уезжал в лес часа на 4-5. Уверяю вас, это не так сложно как кажется. Вы ж на зимней рыбалке и побольше сидите?          

        С сыном договаривались, во сколько ему подходить меня забирать. Потом обед и сон. Далее процедура повторялась ещё на 3-4 часа. Возвращался я уже в темноте.  Сами понимаете, как бы я осторожно не катался, всё равно периодически падал. Всего гипс ломал 5 раз. Честно скажу, было страшно, а вдруг пошло смещение. Но я решил идти этим путём до конца. Как говорят: «Авиация заднего хода не имеет»…  Однажды произошёл случай, который чуть не прекратил мои фанатичные тренировки. Я был в лесу километрах в десяти от гарнизона, упал, лыжня уходила под горку, и сместился гипс. Нижний край врезался в стопу так, что от боли я не мог сделать ни шагу.  И смешно, и больно. Я даже себе комплимент сделал: «Молодец Вася, можешь же ты находить себе  приключения на свою задницу». Мучился и так, и сяк, потом ногтями, «зубами» кое-как разодрал гипс и смог доехать до гарнизона. После этого случая стал предельно осторожным.                                             

 

            Каждую неделю приезжала «Скорая», увозила меня на контроль к хирургу, мне наматывали очередной слой гипса и отвозили обратно. Почему такой «ажиотаж» был? Одновременно со мной сломал руку Иван Федин, впоследствии ставший Командующим всей Авиации ВМФ России. Тогда мы оба были командирами эскадрилий. Когда Командующему ВВС БФ Анатолию Ивановичу Павловскому доложили, что в Быхове два комэски поломали себе руки и ноги , он задал риторический вопрос: «Что в Быхове на комэсэк мор нашёл?» А на докторов стал «топать ногами», что если, не дай Бог они нас «залечат» и не сразу поставят в строй – боевая готовность Балтики, а значит и всего флота «упадёт», а за это  он никого по головке не погладит… Вот и были они, доктора, такие «напуганные».

 

        Короче, через месяц таких своих тренировок на лыжах по 8 часов в день, я потребовал просветить кость. У хирурга от удивления «глаза полезли на лоб». На месте перелома мощнейшая костная мозоль. Мне сразу сняли гипс, сломав при этом ножницы, там же было 5 нормальных слоёв намотано. Я на радостях, что нога свободна и не надо весь этот груз на себе таскать, проковылял 10 км вдоль железнодорожного полотна, т.к. теперь задача была разработать ногу. Тут же оформил себе отпуск и через неделю уже гонял на горных лыжах в Терсколе по Эльбрусу и Чегету на высотах от 2000 до 4200 метров в Кабардино-Балкарии. «Терскол», кстати, самая «крутая» и замечательная военная турбаза Советского Союза, и я лет 20 подряд ездил туда каждый год, не напрягая «фантазию», и лишь потом стал разнообразить свой горнолыжный отдых Домбаем, Кировском, Карпатами, Крымом… Правда вот гитару пока так и не освоил, но переломов себе больше не заказываю, их на данный момент было 13 — хватит, лимит исчерпан!!!

 

        Но вернёмся к полётам. В тот год, когда меня не пустили в испытатели, я с «расстройства» написал рапорт на академию. Тут мне отказать у командира дивизии рука не поднялась. Обычно все кандидаты в академию сначала максимально летают с начала года, стараясь подтвердить класс и год за два. Потом в мае уходят в отпуск и оттуда в академию. У меня всё получилось наоборот. Я месяц лежал в гипсе, потом 45 суток отпуска, и за апрель и май мне надо было постараться подтвердить 1 класс. Руководство полка и дивизии сменило «свой гнев на милость», и мне разрешали планировать себе по максимуму каждую лётную смену.

  

      В конце мая 1979 года на Балтике проводились крупные учения под руководством Министра Обороны, так называемые, итоговые за первый период обучения. Я себе спланировал одиночный вылет на ФВР (фактическую воздушную разведку) ночью. И через 30 минут после посадки я должен был уже  взлетать инструктором, возглавлять девятку ТУ-16 на бомбометание боевыми бомбами на о. Хари-Лайд на севере Балтийского моря. Первый полёт, взлёт в 24.00 ночи, посадка в 4.50 утра. И в 5.20 взлёт на рассвете на следующий вылет, планируемая продолжительность 4 часа 30 минут. Т.е должен «хапнуть» 9 с лишним часов налёта и два боевых применения. Не «хило» я вам скажу. Но «ньюанс» заключался в том, что это в плановой таблице на бумаге разрыв между вылетами был полчаса. На самом деле после посадки ещё и зарулить на стоянку надо. И запуск двигателей на второй вылет надо начинать на 5-7 минут раньше, т.к. вылетаем группой. Т.е. на пересадку, точнее перебежку с самолёта на самолёт времени у меня было буквально несколько минут. В общем, ровно в 00 часов 00 минут, а по простому в 12 ночи я оторвал колёса от бетонки…

 

        Выполнили полёт на разведку ночью, передали на КП по дальней связи всю надводную обстановку Балтики, где наши, где «супостаты», несёмся «на всех парусах» обратно, мыслями я уже во втором вылете, он со строями и с боевым бомбометанием, т.е.  более интересный. Хотя и первый вылет был классный – красивое ночное небо, потом начало рассвета встречать в воздухе – это всегда не оставляет равнодушным… Вдруг у меня возникло ощущение, что с самолётом что-то не так. Дал команду: «Всем членам экипажа проверить матчасть, доложить с записью на магнитофон». Все 5 «гавриков» мне: «Командир. Норма, норма, норма…» Сам тоже всё проверил и по приборам, и на слух – всё нормально. Но меня не отпускает ощущение, что что-то идёт не так. Спрашиваю правого лётчика: «Ты что-нибудь ощущаешь?» По моему,  в том вылете со мной был старший лейтенант Крупицкий. Он мне: «У меня всё нормально, командир».

 

       Дальше разбираться было некогда. Пришли на рубеж снижения. В этом плане в Быхове была относительно сложная схема захода на посадку. У него вокруг аэродрома проходят воздушные трассы. И на снижение можно было переходить только после их прохода, т.е. на дальности до аэродрома не более 40 км. Когда снижаешься с больших высот – это очень мало. К тому же разгоняется скорость, и даже если успел  занять высоту круга, шасси на траверзе ДПРМ как это положено, выпустить не удаётся по ограничению. Дай Бог,  если сможешь погасить скорость, успеть их выпустить на посадочном курсе. В противном случае надо идти с проходом и делать «лишний» заход. В обычном полёте ничего страшного, но меня – то ждёт следующий вылет. Мне некогда тут разлётывать «туда-сюда», садиться надо с первого захода.

 

        «Падаем колом» вниз, а я уже точно знаю, что у нас сейчас что-то произойдёт, хотя все приборы и экипаж меня уверяют, что всё нормально. Докладываю: «На Четвёртом, с посадкой, доклад о шасси дополнительно». Выскакиваем на посадочный курс, наконец, скорость погасла до 400 км/час, даю команду: «Шасси на выпуск». Как только они стали выпускаться, сразу увидел, как давление в основной гидросистеме упало до нуля. Даю команду: «Выпускай от аварийной». Красные лампочки погасли, зелёные не горят, проходим Дальний привод.

 

       Докладываю: «Дальний с проходом, зелёные не горят, давление в основной системе ноль». Но продолжаю снижаться по глиссаде. Прошёл Ближний привод, вывел обороты, начинаю уходить на второй круг. Вдруг вижу, как загорелись все три зелёные лампочки. Сразу стягиваю обороты обоих двигателей на малый газ и начинаю «моститься» на середину полосы. Я нахожусь значительно выше глиссады, но если уйду на повторный, могу не вписаться во второй вылет. Касание, обжимаю тормоза, как можно дольше держу нос от опускания, выпускаю тормозные парашюты. Короче, сели, вписались в последнюю РД, рулю по стоянке, времени осталось  впритык.

 

       Смотрю, мне все на стоянке на мой фюзеляж показывают. Заруливаю, выскакиваю из кабины. Да, весь фюзеляж в красной гидросмеси, хлещет из бомболюка. Старший техник успел уже посмотреть, докладывает: «предварительно, свищь в основной гидросистеме перед понижающим редуктором системы выпуска шасси». Мне всё сразу стало ясно. Гидросмесь под большим давлением била в закрытые створки бомболюка, и я каким-то образом «своей задницей» смог эту вибрацию уловить, чего нельзя сказать о моём экипаже. Но комплимент сделать своей заднице, как это было в эпизоде с лыжами, я не успевал. Надо было уже бежать на второй самолёт, экипаж которого уже давно занял свои места в кабинах и ждал меня, своего ведущего…

 

       А в это время сзади подъехал «уазик» Главного инженера дивизии полковника Машенцева. Он вышел из машины и «терпеливо» дожидался, когда я обращу на него внимание и доложу по всей форме, что произошло в полёте. Но я то его не видел. Вместо этого я с расстройства пнул ногой колесо, самолёт по учениям должен был летать дальше, бросил техникам: «Разбирайтесь» и стремглав побежал к соседнему самолёту, где меня уже давно ждал экипаж командира отряда майора Сергея Синельникова. Именно с ним я должен был вести девятку ТУ-16 на следующий вылет.

 

          Если говорить о том полёте, то он получился «горячим». Шли тремя отрядами на трёхминутном интервале на двух эшелонах 4500 – 4800 метров. В случае попадания в облака вся тройка размыкалась по высоте: ведущий на 4500, ведомые на 4650 и 4800 метров, соответственно. По замыслу Синельников должен был оттренироваться строем ведомым, для чего мы левого ведомого после набора заданного эшелона выпускали вперёд. Но на деле получилась «чехарда». Эти два эшелона периодически попадали в облака, мы то размыкались, то потом смыкались, соответственно мне много раз приходилось брать управление самолётом в свои руки, а я «наивный» где-то надеялся даже «покемарить» минут 10, пока до цели дойдём. Хотелось посвежее быть… Всё таки ночь провёл в воздухе, а бомбить предстояло перед Министром Обороны, да ещё с малой высоты. Но штурмана я взял своего, в котором был уверен, майора Виноградова. Так что всё, несмотря на мой «недосып», обошлось как надо. Бомбы поразили цель с «первой попытки».

 

       Потом был разбор учений, сначала с руководящим составом дивизии, на котором полковник Машенцев и произнёс эту фразу: «Я не знаю, майор Чечельницкий у нас или безумно смелый лётчик или авантюрист? У него на самолёте серьёзный отказ. Он, вместо того, чтобы с ним разобраться, доложить мне, как это положено по уставу, поворачивается ко мне задом, прыгает в соседний самолёт, как в телегу и улетает, положив «болт» на всех, кто остался на земле…»  Я ничего не стал говорить в своё оправдание, хотя мог бы. Первое, что вся девятка вышла на цель в строго назначенное время и отбомбилась на оценку «отлично». Второе, я даже «пописать» не успел между вылетами, настолько был лимитирован по времени – какая уж тут субординация и доклады? Ещё Суворов говорил: «Не держись устава, аки стены. Инициатива бойца всегда должна быть…»

 

       Закончить описание этого эпизода хочу не оправданиями в свой адрес, что я просто смелый лётчик и даже не «авантюрист, (пусть это определяют сами читатели), а историей, приключившейся с майором Синельниковым, (с которым я тогда летал)  когда тот был ещё курсантом авиационного училища. Рассказал её Сергей на  «банкете», когда вся моя эскадрилья провожала меня поступать в Военно-Морскую академию города Ленинграда. Собрались все офицеры, прапорщики, сидели на природе, роскошный стол, спасибо коллективу, был расставлен прямо на плоскостных чехлах самолёта ТУ-16, которые мне, кстати, эскадрилья потом подарила для того, чтобы вещи свои упаковывать при переезде. А это не много ни мало 43 метра  брезента в длину и метров 5 в ширину. Я до сих пор помню и ощущаю тепло большого коллектива людей, которыми удостоился чести тогда командовать…

 

     Но вернёмся к истории Сергея. Училище располагалось в городе Оренбурге, и сам Серёга был местным. По какой-то причине отменили увольнения, типа карантина «по дизентирие». Все курсантики «дисциплинированно» сидели  в казарме в субботу, смотрели телевизор, но это не для курсанта Серёги. Перемахнул он после вечерней  проверки через забор училища и быстрее к своей девушке Маше. Переоделся у неё в «гражданку», и идут они под ручку по улице «Советской» в сторону ресторана «Оренбург». И вдруг… Маша увидела первой, навстречу им шёл Серёгин командир роты майор Козубенко, который провёл вечернюю проверку, пересчитав всех курсантов по головам, и с чувством выполненного долга шёл в сторону дома на заслуженный «отдых».

 

         Курсант Серёга самообладания не потерял, хотя сердце ушло в «пятки», за «самоход» из училища вылетали запросто, особенно на первом курсе. «Маша, иди спокойно», — успел шепнуть он своей спутнице. И с независимым, посторонним видом они продефилировали мимо майора Козубенко. Он, погружённый в свои мысли, сначала равнодушно скользнул взглядом по милой парочке, и вдруг до него дошло, что это его курсант. Он догнал Сергея, схватил за плечи: «Курсант Синельников, Вы почему здесь, после отбоя»?

 

        Серёга не моргнув глазом: «Товарищ майор, Вы меня с кем-то перепутали. Я Петя Иванов, могу показать документы».

        Козубенко: «Да, ты же мой курсант Синельников».

      Серёга: «Маша, скажи товарищу майору, он меня с кем-то перепутал. Если он сейчас руки не уберёт, я его сам ударю или милицию вызову». Маша тут же: «Люди смотрите майор пьяный, к человеку пристаёт». Народ вокруг стал с интересом оглядываться.

 

         Козубенко понял, что так он ничего не докажет: «Ну, подожди у меня». И с этими словами он прыгнул в подошедший троллейбус, который шёл в сторону училища. Серёга понял – это «конец — доигрался»… Но просто так сдаться было не в его характере. Он бегом побежал на улицу Комсомольскую, которая шла параллельно Советской. По Комсомольской шли «Жигули», но в противоположную сторону. Серёга прямо перед машиной упал на колени. Оттуда с матом выскочило три мужика. Сергей в двух словах описал ситуацию, в которую попал.

 

        Мужиков это так развеселило: «Ну, садись, курсуля», — они тут же развернулись на 180 градусов и на полной скорости помчались к училищу. Серёга влетает на второй этаж казармы, пробегает мимо дневального, ничего не объясняя, к своей кровати. Успевает раздеться и лечь под одеяло. В ту же секунду распахивается дверь, вбегает майор Козубенко. Дневальный ему чётко вполголоса докладывает: «Товарищ майор, на курсе проверка произведена, все люди на лицо, происшествий не случилось».

 

       Козубенко опешил: «Что и Синельников здесь»? Дневальный: «Не знаю, но на проверке все стояли». Козубенко: «Не может быть». Дневальный: «Да вон же он спит». Майор подскочил к кровати, а Синельников в это время артистично изображал крепкий сон «с присвистом». Козубенко около минуты смотрел на него, потом рывком стянул одеяло, схватил курсанта за воротник исподнего белья и стал трясти: «Да ты же только что был на «Советской»…

 

         Серёга ему: «Да, Вы что пьяны, товарищ майор, как бы я успел? Я со всеми стоял на вечерней проверке. Ребята, смотрите, майор пьяный, меня с кем-то перепутал». Проснувшиеся курсанты в один голос стали уверять, что Синельников был со всеми на проверке, и что командир роты его с кем-то попутал. В общем, Козубенко тогда так ничего и не доказал.

 

      Так прошёл месяц. Но каждый раз, когда курсант Синельников попадал в поле зрения командира роты, тот пристально смотрел на курсанта долгим и задумчивым взглядом. И вот однажды Серёга задержался один в рушпарке после чистки оружия, и туда как раз зашёл майор Козубенко. Он сначала с одного боку долго смотрел на Синельникова, потом с другого, и вдруг произнёс жалобным-жалобным тоном: «Синельников, ну скажи, ты был тогда или не ты, ничего не сделаю». Серёга, который заранее решил, никогда ни в чём не признаваться, неожиданно для себя самого сказал: «Я, товарищ майор».

 

        Лицо Козубенко просияло: «Слава Богу! Я уже рапорт написал на увольнение, думал я уже старый, лысый, своего курсанта узнать не могу, пора уходить из Вооружённых Сил. А оказывается, всё нормально. Вот тебе увольнительная на трое суток за находчивость».

    

       Так закончилась эта весёлая история, превратившаяся у нас тогда в очередной тост! Но в ней есть большой смысл – надо всегда бороться до конца и никогда не сдаваться. Если бы не находчивость курсанта Синельникова, в стране было бы на одного лётчика меньше. А оно нам надо???

 

    На снимке: Южный город Херсон, центр города, зима 2012 г. — автор на собственном примере показывает, что настоящий «профи» всегда найдёт где «размять» ноги перед поездкой в нормальные горы — главное, не бояться насмешек дилетантов и «добропорядочных» граждан…

 

 

Полковник Чечель