Чудо в тайге

7 сентября 2010 года. На третьем часу полета на высоте 10 км у самолета Ту-154, летевшего по маршруту Полярный — Москва рейсом компании «Алроса», отказала вся система бортового электропитания. В один миг пилоты остались без автопилота, навигации, радиосвязи. Самое ужасное было то, что электрические насосы перестали доставлять топливо к двигателям. Это значило, что в запасе лишь 30 минут.
На борту находилось 72 пассажира и девять членов экипажа, в том числе беременная женщина и трое детей. Пилоты Евгений Новоселов и Андрей Ламанов стали искать место для посадки, но под крылом виднелись только тайга и извилистая река Ижма. Когда уже было принято решение садиться на воду, произошло настоящее чудо: посреди леса пилоты вдруг заметили взлетную полосу бывшего аэропорта Ижма (Коми).
Хотя аэропорт давно закрыли, полоса оказалась пригодна для посадки: ее по собственной инициативе поддерживал в рабочем состоянии начальник вертолетной площадки Сергей Сотников на протяжении 12 лет. Никто не мог знать, что однажды она пригодится и спасет жизни десятков человек.
Посадка была непростой: полоса, рассчитанная на небольшие самолеты, оказалась вдвое короче, чем нужно для Ту-154. Пилоты сделали два круга, прежде чем решились приземлиться, в итоге и тут повезло: судно выкатилось лишь на 160 м в лес и пассажиры не пострадали. Впоследствии летчики признавались, что самым сложным было отсутствие связи с землей — пришлось действовать на свой страх и риск. Всех участников спасения спустя месяц наградили государственными медалями и орденами.

Списали штурмана с летной работы

Списали штурмана с летной работы. Поехал к жене на родину, в деревню.Жена просит председателя колхоза взять мужа на работу, председатель испрашивает штурмана:- Что делать умеешь?- Карты читаю, трассы прокладываю, считаю хорошо.- Карты у нас только игральные, трасса одна до райцентра, а вот счетовод нужен. Видишь стадо коров в поле, сосчитай. Штурман посмотрел на стадо, достал НЛ-10(НЛ-10 — эт калькулятор), пошуровал и говорит:- 54.Проверили, все верно.- А вон на горизонте большое стадо коров, сколько? Штурман глянул на стадо, взял НЛ-10, пошуровал и говорит:- 327.Проверили, опять все верно. Закусило колхозников, согнали всех своих коров, считай, говорят. Штурман взглянул, взял НЛ-10, пошуровал туды-сюды и говорит:- 1243.Два дня перепроверяли, сбивались три раза, но оказалось все правильно.Председатель:- Беру тебя на работу, но расскажи, как это у тебя получается?- Да ничего сложного, считаю количество сосков, делю на четыре и беру поправку на яйца.

Из истории Аэрофлота

Эта история приключилась во времена, когда наш АЭРОФЛОТ был поделен между авиакомпаниями бывших союзных республик. Причем у этих компаний не было средств ни на ремонт, ни на поддержку самолетов в более-менее приличном виде.
Мой тогдашний жених возвращался из Узбекистана в Москву. Он позвонил мне и сообщил, что его самолет вылетает около 6 вечера. Толпа встречающих ожидала путешественников возле выхода в Домодедово. Самолет задержался на 5 часов. Когда пассажиры самолета начали вываливаться из дверей, все почуяли что-то необычное в выражении их лиц.
Мой жених вышел, вместо того, чтобы обнять, уставился безумными глазами и, ухватив меня за руку, потянул за собой в ближайший кабак. После пары рюмок он очухался и поведал такую историю.
Они уселись в ТУ-154 авиакомпании ХАВОЙ ЮЛАРИ, пристегнули ремни, тягач потянул самолет на взлетную полосу. Разогнавшись, он неожиданно подозрительно затарахтел и постепенно остановился. По салону забегали техники и пилоты. Так самолет простоял на взлетной полосе около часа. Затем его оттащили обратно. Когда один из пилотов проходил мимо и его спросили в чем же дело, он возбужденно ответил, что эта колымага никуда лететь вообще не может, потому что она была построена в 1967 году и с тех пор ни разу не ремонтировалась.
Если бы она даже и взлетела, то не приземлилась бы ни за что — шасси драные, движок старый, обшивка хлопает и т.д.

Когда пассажиров выводили из самолета, мой друг обратил внимание на то, что летательный аппарат и вправду был потрепан, даже серийный номер стерт, зато надпись ХАВОЙ ЮЛАРИ латинскими буквами была неестественно свежа. В общем, пересадили их на другой самолет… почти такой же, но с другим экипажем. Когда пассажиры садились в кресла, некоторые из них изумленно вскрикивали, так как под чехлом, вместо сидения была только металлическая труба. Они просидели в самолете уже около часа, когда выяснилось, что у самолета неисправны шасси. Их снова вывели и отправили в здание аэровокзала, сообщив, что пригонят аппарат из Ростова .Прошло еще несколько часов. Наконец, бодрым голосом была объявлена посадка на прибывший из Ростова самолет. Пассажиры расселись, и самолет взлетел.
На промежуточной посадке где-то через 2,5 часа пассажиры отправились в ресторан, а при возвращении обратно, вдруг кто-то из них завопил: «Смотрите! Это тот же самый самолет!». В ужасе народ уставился на задрипанный летательный аппарат , со стертым серийным номером и сияющими буквами. Но не желая в это верить, они решили, что в ХАВОЙ ЮЛАРИ все самолеты одинаковые.
Но, войдя в самолет мой жених заметил за шторой с любопытством разглядывающего публику того самого пилота, который сказал, что эта колымага летать не будет. Он был в шоке, но деваться-то некуда. Просто сидел и трясся. Подлетев к Москве, аппарат начал нарезать круги. Кто-то из членов экипажа прошел в салон, открыл какие-то панели в полу, влез туда и начал в чем-то ковыряться и грохотать. Выбравшись оттуда, он радостно объявил: «Спокойно, все приедем» и, напевая узбекскую песенку потопал обратно. Народ был почти без сознания, так что когда сели, еще долго не мог поверить в счастливый исход. Естественно, все рванули к аэропорту и, не забирая багаж, первым дело поскакали снимать стресс…

Анастасия Бровко

Водки летчикам не давать!

Как-то на общем сборище, то есть на совещании, всех облечённых властью начальников, доблестные лётчики пожаловались:
— Мало нам информации разведывательной по зоне КТО, летаем, летаем, и не знаем есть под нами бандюки, али спецназовцы,(что при нынешних наших юридических раскладах, как бы покультурнее сказать ну скажем монопенисуально.
— На хрена вам информация? – возмутился начальник штаба группировки, итак вылетов плановых хрен добьешься, а как узнаете, что в районе бандюки, так у вас все винты загнутся к х…м, хотя ладно.
— Начальник разведки обеспечьте наших крылатых братьев информацией.
НР озадачил, этой проблемой спецназовского начальника, тот в свою очередь озадачил придворный Ханкалинский отряд, который располагался, как раз рядышком с авиабазой. Но забыл, однако главный спецназовец, что задачу надо ставить конкретному человеку, а не передавать её комбату через полоумного лейтенанта дежурившего в ту ночь по ЦБУ. Летёха всю ночь проиграл в «Вольфштайна» и к утру забыл, вообще всё на свете. Даже при смене наряда он попытался представится агентом Блазковичем за, что был высмеян другим точно таким же летёхой которому было на «Вольфштайн» наплевать. Новый дежурный заступил сел, за компьютер дежурного по ЦБУ и запустил «Казаков».
Ближе к 11 утра на КПП отряда появился, изнывающий от жары подполковник в лётной форме, усиленно изображавший из себя начальника разведки авиабазы. Он потоптался на КПП, и попытался проникнуть на территорию отряда, но был уличён и пойман, бдительным дневальным. Через полчаса увещеваний и объяснений дневальный понял, что прибыл какой то, лётчик, но вот зачем он прибыл дневальный якутской национальности ни хрена не понял.
— Скажите своему начальнику разведки, что прибыли лётчики за сводкой, – умолял он солдата.
— Ага, – сказал дневальный и, изнывая от жары, поплёлся под грибок к телефону.
Минут пятнадцать он крутил ручку, и при этом смачно позёвывал, пока ручка крутилась, из головы напрочь улетучились сведения, которые необходимо было довести до дежурного. Наконец он дозвонился до дежурного у того как раз «казаки» устроили бунт, поэтому дежурный малость нервничал.
— Ну чё те олень? – спросил он в трубу.
Солдатик якут вспомнил про оленей и замечтался, заулыбался.
— Блин, ну какого хрена, – заорал в трубу дежурный.
— АААА, товарищ лейтенант, тут лётчики пришли за водкой, – выпалил дневальный.
— Какой на фиг водкой? Лётчики? Им, блин, спирту мало, что ли? – вскипятился дежурный, – Пошли его на фиг, нету у нас водки.
Дневальный пожал плечами и двинулся к лётчику разведчику.
— Нету, – сказал он, – наверно продали всё.
Обезумевший лётчик открыл рот и решил зайти попозже. Попозже лётчик все-таки добился кое-каких результатов, дневальный дозвонился, до дежурного, то в свою очередь, вызвонил начопера отряда, решив раз лётчики пришли за водкой и почему-то к начальнику разведки отряда, то начопер с этим как-нибудь разберется. Пришёл небритый начопер, одетый не смотря на жару в камуфлированную ШПС (шапка пидорка спецназовская) и в великолепные ТТСы (трусы танковые синие).
Узнав, что пришли лётчики да ещё за водкой капитан нач. опер, не пошёл напролом, а осторожно по разведчицки, однако при посредстве дневального, выяснил, что лётчик разведчик пришёл якобы с разрешения начальника разведки группировки.
— Ишь ты, – подумал нач. опер, – дело то нечисто, позвоню-ка я щас в вышестоящий штаб, своему направленцу и выясню, что за дела такие.
Дозвонившись, до спецназовского дежурного нач. опер, осторожненько, так поинтересовался, не было ли каких распоряжений на выдачу водки лётчикам.
Офигевший дежурный по отделу как говорится в простонародье «фары не врубил», и тоже очень осторожно отмазался, дескать я тока, тока заступил, щас будет шеф поинтересуйся у него.
Капитан нач. опер на другом конце ЗАСовского аппарата, здраво рассудил, что дальше ниточка тянется ещё выше, и решил, что необходимо доложить своему прямому начальнику, а если быть точнее начальнику штаба. НШ прокачивал «трехглавую» в качалке, закончив серию он выслушал нач. опера и чертыхаясь поплёлся прозванивать начальнику спецназовского отдела. Главный спец как раз сидел в кабинете и принимал доклады от подчиненных подразделений. А тут нате, в спецназовский отряд пришли лётчики, требуют водки и говорят, им начальник разведки группировки разрешил брать у спецназа водку.
— Знаешь ка, что дружок, пусть комбат, лучше перезвонит по этому вопросу самому начальнику разведки, я так понимаю, водка ведь, дело личное, если лишняя есть, то дайте, но немного, я ведь вам приказать не могу.
Лётчик-разведчик стоявший на КПП отряда плюнул на всё и ушёл к себе пить разбавленный спирт. Спецназовский комбат узнав о том, что ему надо позвонить по поводу охамевших лётчиков НРу незамедлительно схватил трубу дозвонился до Главного и негодуя в цветах и красках расписал как толпы обезумевших лётчиков осаждают КПП спецназовского отряда требуя, умоляя и упрашивая дать им водки при этом прикрываясь именем начальника разведки.
Начальник разведки обезумел и рыкнул в трубку.
— Водки, лётчикам не ДАВАТЬ!!!
После этого дозвонился до командира авиабазы и высказал, всё, что думает о лётчиках и их нравах.
Вечером на авиабазе, всем кто попался пьяным на глаза командиру, влепили строгача, в том числе и лётчику разведчику опившемуся разбавленного спирта, а строгий командир сказал ему:
— Ты бы подполковник вместо того, чтобы ханку жрать, взял бы у спецназа разведсводку.
С утра полу трезвый подполковник в восемь часов стоял на КПП отряда.
Давешний солдатик якут, еще не сменившийся, увидев лётчика покрутил ручку телефона:
— Товарищ, лейтенант опять, лётчики за водкой пришли.

Валентин Кошкин

Дело было в начале 90-х.

В нашем авиационном полку служил техник самолета М. и механик К.. Как ранее было уже рассказано в связи с недоверием к солдатам по вопросам охраны самолетов офицеры и прапорщики выполняли эти функции, заступая на сутки дежурными по стоянке подразделения (ДСП). В наряд ходили по двое, вооружение — пистолеты, хотя вначале давали АКМ, но в связи с тем, что на аэродром зачастую добирались на своем транспорте, этот вид вооружения запретили (представьте — едет такой прапор по близлежащему селу, через которое вела дорога на аэродром, на мопеде, а за спиной у него автомат).

 Итак, наши авиаторы в один из вечеров заступили охранять стоянку эскадрильи. Так как, естественно, на стоянке был спирт, а М. и К. никогда не были замечены в обществе трезвенников, то начало дежурства явно удалось. Дело было зимой, топящаяся буржуйка согревала наших дежурных довольно таки неплохо. Разомлев от тепла и принятого на грудь химического соединения М. заснул, а К. пошел проверить самолеты (служба есть служба). Пока К. осматривал матчасть и любовался зимним ночным небом, М. проснулся от кошмарного сновидения. Ему приснилось, что на стоянку напали враги (террористов тогда еще не было). Очнувшись от сна, М. понял, что в домике отсутствует его напарник. Он выбежал на улицу и попытался отыскать К.. Освещение было не очень, да и состояние у М. было отнюдь не трезвое.

 Оглядевшись, он увидел какую-то фигуру под одним из самолетов (это был К., который проверял печати на лючках доступа к спирто-водяной смеси). В связи с невозможностью навести резкость М. не узнал своего напарника и заподозрил, что это кто-то из посторонних хочет полакомиться масандрой. Тогда он крикнул «Стой! Кто идет». На этот крик К., ответил «Чего кричишь, это я», но М. этого не услышал и, решив, что произошло несанкционированное проникновение на пост, закричал «Стой! Стрелять буду!». На это К. ответил «Пошел ты на ….!». Но М. на это уже не обращал внимания. Достав из кобуры пистолет, он выстрелил в сторону К.. Тот, поняв, что его жизнь беспричинно может внезапно оборваться из-за какого-то мудака, залег в сугробе под самолетом и тоже выстрелил в сторону М.. Почуяв, что дело пахнет керосином, и, решив, что на стоянку напала банда, М. расстрелял всю обойму в сторону предполагаемого противника. К. не отставал и тоже стал стрелять в сторону М., объяснив нам это потом очень просто «А чего этот дурак в меня стрелял?».

 Когда патроны закончились, он отбросил пистолет в сторону и с криками «МАМА!» побежал к домику дежурных сил, благо он располагался недалеко. Ворвавшись в домик, М. поднял всех на ноги (дело было ночью), объяснив, что на стоянку напали, К. убили, а сам М. долго отстреливался и чудом уцелел. Схватив автоматы из караула, технари и летчики на АПА поехали на стоянку, где их встретил живой и невредимый К.. Когда все выяснилось, долго ржали, а приехавшая утром на БД смена долго не могла поверить этому, но М. и К. все это подтвердили. Закончилось все хорошо, только пришлось латать плоскость на одном из самолетов, т.к. ее продырявили пулей при перестрелке.

 

Историю рассказал Виктор Батон

 

Где я вам найду гитару!

      1985 год, перегоняем шестёрку Су-17М из Борзи в Барановичи. Особенность этого самолёта в том, что в систему кондиционирования воздуха в кабине заливается смесь воды и спирта. Естественно, летом туда заливали только воду, а по документам и спирт тоже, который потом употреблялся. По положению о перегонках истребителей- бомбардировщиков составом больше пары, выделялся борт сопровождения Ан-12 с техническим составом и запасным лётчиком на борту.

     Сама перегонка выглядела так: шестёркой садимся на промежуточном аэродроме, за нами садится борт сопровождения, техники подготавливают «Сухие» к вылету, мы взлетаем, Ан-12 за нами и так далее. А запасной лётчик официально нужен для замены в случае болезни одного из перегонщиков, а неофициально – для получения и дележа вышеупомянутого спирта. Естественно, делать этому лётчику нечего, кроме как на очередном аэродроме принести нам пустые канистры и отнести полные в Ан-12. Ему скучно и он потихонечку начинает дегустировать полученный спирт.

      Садимся в Кустанае, ждём, когда сядет борт сопровождения, чтобы взять у Юрки (так звали запасного лётчика) канистры.

      И вот картина: заруливает Ан-12, открывается рампа, выходит Юрка и на вопрос: «Юра! Где тара?», он, удивленно оглядываясь, отвечает:

     — Мужики, ну где я вам здесь гитару найду?

 

Михаил Огерь

Военный переводчик

Обсуждение историй про военных переводчиков и особенности синхронного перевода на разные дикие языки навеяло мне одну байку, рассказанную лет двадцать назад одним моим знакомым. Он, как выпускник ВКИИЯ, получив лейтенантские погоны, поехал в Алжир служить тем самым военным переводчиком. С французским языком.

 

Однажды проходил какой-то очень важный прием, на котором присутствовали наши, алжирцы и французы. Возможно, что были и другие братья по оружию, но это не важно. Важно то, что наш герой был приставлен к некоему нашему авиационному генералу, дабы ему всю эту вражью речь переводить на русский, а генеральский бред, соответственно, на французский.

Сначала генерал был довольно вменяем, говорил много, переводчик успешно переводил. Потом лампасник милостиво отпустил лейтенанта поесть-попить, попутно заметив, что говорить он боле не намерен, а намерен принять на грудь. Чем наш герой и воспользовался, успев употребить немало вкусных спиртных напитков.

И вот когда приятное алкогольное тепло уже изрядно распространилось по телу, лейтенант обнаружил своего генерала, требующего переводчика к себе. Дабы совместно произнести тост. Это был кошмар, ибо генерал говорить внятно уже не мог, да и переводчик внятно переводить тоже. «А ведь вы#б#т-то меня — пронеслось в голове, — скажут, что не справился!»

Решение в отравленном алкоголем мозгу появилось неожиданное, но верное. Точнее, это был заранее спланированный экспромт, подготовленный еще в институте. Там будущих переводчиков кто-то умный заставлял наизусть заучить несколько длинных хороших тостов на вражьем языке, причем заучить до автоматического состояния. Мол, пригодится, когда попадете в «ситуацию».

И вот, генерал несет пургу, русские благопристойно молчат, а переводчик, слегка покачиваясь, вдохновенно на языке Мольера и Руссо на полном автопилоте произносит упоительно красивый тост, прерываемый иногда вежливыми аплодисментами франкоговорящей аудитории.

Наконец, тост закончился, переводчик сорвал шквал оваций, и, уходя в алкогольную нирвану, запомнил почему-то ошалевшие глаза алжирцев и гогочущие рожи французов.

Объяснение феномена случилось наутро, когда кто-то из знакомых французов пересказал ему вчерашнее выступление. «Тост был прекрасный, monchere, но какого такого пуркуа ты постоянно обращался к аудитории «Дорогие вьетнамские друзья!»?»

 

B. Кравчук

К вопросу о вертолетах

 

 С 84 по 85 год наш полк был в Афганистане. Истребители получали своё задание на работу в определенном  квадрате, обрабатывали его и уходили на аэродром. Наземную обстановку в квадратах контролировали вертушки.

 

Вертушки вызывали у капитана Васильева живейший интерес и симпатию, и однажды, уже перед самой отправкой в Союз, потолковав с ребятами из соседнего вертолетного полка, он  отправился с ними на патрульный вылет в качестве экскурсанта.

 

В задачу входило обнаружение караванов в заданном квадрате. При обнаружении оных предписывалось запросить оперативного дежурного, тот делал запрос в штаб ВВС, штаб связывался со штабом афганцев в Кабуле на предмет выяснения, наш это караван или нет, и, если нет, обратно по цепочке летело разрешение на уничтожение. Обычно за это время караван успевал расползтись по щелям и попрятаться.  Поэтому летчики выработали свой стиль ведения боя. В соответствии с негласными, но от этого не менее общепринятыми правилами полагалась для начала караван грохнуть, а потом, собственно, и выполнять необходимые формальности.

 

Так  поступили и на этот раз, обнаруженный караван — грохнули, после чего вертолет с кап. Васильевым на борту приземлился, и экипаж отправился на поиски трофеев.

 

Дальше обычно рассказ шёл от имени Васильева.

 Вспорол мешок ножом, а там деньги — целый мешок денег афганских.

 Ну, взвалил я его на плечи, припёр на борт… в полку втихаря с пилотами поделили — в модуль пробрался, шмотки из чемоданов повыбрасывал, деньги положил… как раз два чемодана набралось.

 Положил их под диван, всю ночь не спал — лежу думаю где дом трехэтажный покупать: на берегу, понимаешь, Чёрного моря или в средней полосе России, среди берёзок…

 

Утром через окно вижу — идут по аэродрому две фуражки: одна нашему особисту принадлежит, другая следователю из прокуратуры военной.

 Заходят они ко мне в модуль. Ну, молча под диван показываю. Они так же молча чемоданы забирают и уходят…

 А мне вызов к командиру.

 Тот в истерике.

 

В общем, награждение к ордену завернули, очередного звания не дали… нет ребята, не люблю я вертолеты!!!

 

Вадим Шутиков    

 

Дело было в Кубинке

 Дело было в Кубинке, я там проходил срочную службу в чине механика самолета. Техник мой был старлей Козенко ( теперь, наверное, майор уже), добрейшей души человек. Утро выдалось туманное, ходили слухи, что полеты отобьют, но пришел приказ тащить технику на ЦЗ. А для вящей безопасности буксировку производить при включенных БАНО. Моя задача при буксировке была следующая: сидеть в кабине, ничего не трогать, а ежели, не дай Бог, оторвется водило, изо всей дури жать на тормоза. Что я и делал с точностью до наоборот, жал куда ни попадя, делая исключение лишь для рукояток катапультирования и опломбированного тумблера «главная». Но поскольку БАНО были включены, был включен и аккумулятор, что давало возможность насладиться приборным оборудованием в полной мере. И я, как человек от природы любознательный, с энтузиазмом принялся за дело. Когда мне надоело любоваться эффектом от нажатия кнопки «контроль ламп», я запустил самотест, затем побаловался горизонтальным триммером (он на МиГ-29 электрический) и таким образом добрался до кнопки выпуска тормозного парашюта. Сзади что-то клацнуло, но я не придал этому особого значения и продолжил свои эксперименты. Спустя пару минут тягач (АПА), который тащил самолет, дернулся и заглох. Последующие несколько попыток тронуться привели к такому же результату. Из кабины выбрался солдатик-водитель и, открыв капот, принялся колдовать над мотором. Спустя минут пять к нему присоединился и техник. Но все их попытки к успеху так и не привели. К несчастью, наш самолет уходил со стоянки крайним, поэтому сзади никого не было. Техник нервно закурил и инстинктивно решил обойти свое хозяйство, попинать по пневматикам. Спустя мгновение нижняя челюсть его отвисла, а потом я услышал такие слова в свой адрес, какие приводить здесь стесняюсь. Картина была завораживающая: тягач с поднятым капотом, за ним самолет, а за самолетом — вытянувшийся во всю длину, натянутый как струна и зацевишийся за что-то на бетонке тормозной парашют. Водитель ржал от души, меня с позором высадили из кабины и отправили в кабину АПА, объяснив мне предварительно, с кем из моих родственников, когда, сколько раз и при каких обстоятельствах мой техник состоял в связи.

 

Распущенный и слегка поврежденный парашют мне, в качестве наказания, пришлось пешком тащить на ПТС (километра два). А так, обошлось без особых последствий, техник мой был человеком весьма отходчивым…

 

Александр Довгаленко

Надёжные друзья — вертолётчики

  Было это под Насосным, севернее Сумгаита. За аэродромом вдоль берега Каспия тянется невысокая гряда холмов, за которыми и прятались летние лагеря линейных войск. Когда-то там оказались и химики. В тот год у нас поменяли командира батальона и майор Жарков, наш новый комбат, с минуты на минуту ожидал проверку из штаба армии.

 Случилось так, что до того как перебазироваться в Степанакерт, наша в/ч 39828 (отдельный батальон химической защиты армейского подчинения) располагалась в Ситал-Чае. Это где-то около ста километров севернее, вдоль по берегу. И соседями у химиков были очень надёжные друзья — вертолётчики. Короче. Вышло так, что у старлея Герасимова, командира первой роты, были классные кореши среди вертолётчиков, которых грех не навестить. А те ребята простые — «ты, блин, главное приезжай, а мы тебя назад подкинем». Далее следует сцена, которую я, как ребёнок, наблюдал со стороны. В лучах заходящего солнца над лагерем делает круг вертолёт Ми-4 (в таком командармы не летают, но как это каждому командиру объяснишь?). Комбат жутким голосом орёт : «В ружьё» и природно неторопливые химики спросонья стараются изобразить на песке нечто военное. К касанию машины весь батальон был выстроен по Лобачевскому в кривую прямую и, придерживая правой ладонью козырёк фуражки, наш любимый комбат ринулся рапортовать об успехах в боевой и политической подготовке прямо под лопасти вертолёта. Взамен, оттуда с английской безмолвностью выкинули бездыханное тело в дупель пьяного Герасимова. И улетели, оставив комбата наедине с небесной тишиной, перед текущими политическими задачами, заходящим солнцем и небрежно выстроенным (хотя и мрачно настроенным) строем преданных древней науке воинов. 

 Это было кино вместо ужина. Боже, какой это был ржач…

 

Вячеслав Медведкин